Дедов ПП_Русская доля

хлеба), и озарение (сполохи в ночи), и зарницу, и саму зарю. 2 Одну такую светозарную августовскую ночь я запомнил на всю жизнь, хотя не случилось той ночью никакого особого события, которое выделялось бы из серых будней, оставляя зарубку в па­ мяти. Была просто ночь и степная дорога, по которой мы ехали вдвоем с бабушкой Федорой на пегой колченогой лошаденке. И была ночевка на берегу озера... В короткое междупорье, когда закончился в колхозе сенокос, а уборка хлебов еще не началась, и, значит, маму в поле не гоня­ ли, она управлялась только на ферме с коровами, шебутная моя бабушка засобиралась попроведать своего отца, а моего прадеда Арсентия Митрофановича Безродного. Жил он в деревне Чумаки, от наших Ключей километров за полсотню, аж на другом берегу великого озера Чаны. Бабушка скоренько спроворила походный мешок - с лямками за оба плеча - наподобие нынешних рюкзаков, вырубила из таловой сушины дорожный посошок. - Может, лошадь дадут? - с сомненьем в голосе сказала мама. - Куда пешком-то такую даль... - А ничо-о! - беззаботно махнула рукой бабушка. - Привыкать мне, ли чо ли? А лошадь навряд ли... Идти пешком в дальнюю дорогу бабушке действительно было не привыкать. Прошлой зимою дважды ходила она в районный центр Купино, за шестьдесят километров, хлопотать себе пенсию за погибшего на войне старшего сына Никиту. Она так ничего и не добилась, но отступать, - не в ее было характере: «До главного областного секлетаря дойду, а не поможет, дак в Москву, к самому Сталину, потопаю. Все одно правду найду, мир - не без добрых людей!..» На этот раз бабушке крупно повезло: правда, всего на одни сут­ ки, но в конторе вырешили маме лошадь. Такая невиданная «за­ бота о людях» потрясла бабушку до глубины души. - Чего же ты, Марья, не догадлива така? - засуетилась она. -