Дедов ПП_Русская доля

им пропитана одежда, полынным привкусом отдает озерная вода, даже коровье молоко немного горчит и пахнет полынью. В жаркие дни, когда стекленеет добела раскаленный воздух, неожиданно вдруг налетают горячие ветры, и по степному раз­ долью, вырастая словно из-под земли, начинают метаться вьюны желтой пыли, захватывают и поднимают на огромную высоту все, что ни попадется на пути. Зато лунные ночи растворяются в недокучливой теплыни и на­ полнены такой неземной тишиной, что крик перепелки во ржи слышен за десяток верст. Голубое безмолвие заколдовывает, и на­ чинает казаться, что зеленоватые звезды роятся в вышине, стал­ киваясь, издают хрустально-чистые звуки. Прозрачное облачко прикроет луну, - и тогда безмолвными призраками помчатся по степи причудливые тени, словно табуны диких лошадей с клубя­ щимися по ветру гривами... Но я не ставил своей целью описывать степь. Всегда вот так: только коснешься милых сердцу воспоминаний, - и трудно уже отделаться двумя словами от нахлынувших картин, и поведет тебя, понесет по течению. А я ведь всего-навсего хотел сказать, что де­ ревенька моего детства располагалась за сотни верст от шумных городов и больших дорог, а потому появление здесь нового чело­ века со стороны было целым событием и долго обсуждалось на все лады сельскими жителями. Таким человеком, приехавшим к нам в самом конце войны, оказался дядя Троша, - тщедушный мужичок с удивительно синими, как весеннее небушко, глазами на иссеченном морщинами лице. Говорили, что родную деревню его, которая была где-то под Курском, дотла спалили немцы, отец и мать пропали без вести, а сюда он приехал по настоянию своего фронтового друга Николая Агуреева, нашего односельчанина. Сам Николай еще воевал где- то за границей. А дядя Троша поселился у его родителей, - они приняли изувеченного солдата, как родного сына. Он был тяжело ранен в шею и потому голову держал набок, словно воробей, кото­ рый прицеливается к зернышку. Да и своим маленьким испечен­ ным личиком под большим козырьком кепки, своими шустрыми