Дедов ПП_Русская доля

Из бесформенного куска, раскалив его до стеклянной прозрач­ ности, он мог выковать и лемех для плуга, и нож, и подкову, и замысловатую штуку - капкан для ловли волков. А дед Тихон ещё большие чудеса умел делать из дерева. Из обыкновенной плашки вырезал цветы, птиц и зверей, а из березового сутунка выстрогал огромного старика-лесовика, да такого «живого», что им пугали маленьких детишек. После войны деревня в буквальном смысле стала возрождать­ ся из небытия. Мои земляки могли в две-три ночи сделать, как в той сказке, ну, не палаты каменные, а хотя бы нормальную жилую избу. Днём все поголовно работали в колхозе, а ночами брались за топоры и фуганки даже женщины, подростки, совсем уж старые старики. Помню старика Нестера Величко, которого все называли Ми­ чуриным, и который неимоверным трудом и изобретательностью победил-таки суровую сибирскую стихию и стал выращивать на своем огороде прекрасный виноград. Все умели и все могли мои безграмотные «темные» земляки. Тут я и подошел к вопросу - как и почему стал писать, не имея ни малейшего понятия о писательской профессии. Больше того, у меня не было не только какого-либо «творческого окружения», но в детстве я не имел возможности читать книги, хотя научился это­ му лет с пяти. А книг просто не было. В войну их растащили из нашей сельской библиотеки. Тетрадей не было, и школьники пи­ сали на страницах книг - на полях и между строк. Если же бумага была пригодная, мужики использовали книжки на самокрутки. Откуда это пришло, - я сказать не могу, но однажды меня не­ удержимо потянуло рассказать обо всем, что знал и видел, - как бы исповедоваться, снять с души накопленный груз. Писал, как и большинство начинающих, сначала стихи, но скоро перешел на прозу: в стихах стало тесно. И вот, когда стал глубже вдумываться в слова, пришло озарение: какое же это великое счастье, что Бог наградил меня именно русским языком! И как жаль, что сейчас многие слова уходят из нашей речи, умирают и заменяются без­ ликими понятиями, а то и иностранной тарабарщиной.