Дедов ПП_Русская доля

твом и проворным распространением новостей. - Бороздо-ой! - лошади дернули, за плугом побежал черный ручеек. В нос ударил тот первобытный дух потревоженной земли, от которого закружилась голова, и сразу возникла картина босого детства, и защипало в глазах... А Сивки-Бурки напрягают спины, низко опустив тяжелые го­ ловы, но замечаю: старый Сивка (может и не так звали лошадей, не помню) «затягивает» молодого бестолкового Бурку, толкает его боком, когда тот выступает из борозды, а на поворотах, так аж бросается на «товарища по труду» с оскаленными зубами, чтобы тот разворачивался, где нужно. Молодец, Сивка, помогает, не дает городскому пахарю опозориться! Заделал я концы вспаханной полоски, как положено, вытер ру­ кавом со лба праведный пот, подошел Прокопыч: - Ничо не скажу, могешь. Тока язык твой без матов лошадям не шибко понятный... Скажу честно: скупая похвала эта показалась мне милее, чем хорошая рецензия на мою писанину. Всегда считал: хлебопашес­ тво много полезнее любого дела на земле. Подошел и мой старый приятель, писатель Юра Чернов, - тоже здесь, в деревне Ерестной, окопался: - Ты, прямо, как будто сошел с картины Репина «Лев Толстой на пашне». Только еще разуться надо было... ЛЛ* Да, Лев Николаевич матушку-землицу не понаслышке знал. Сам пахал и сеял, и труд на земле считал самым заглавным для человека. Крестьянский корень, он поистине неизживный и мо­ гучий. Это и дает мне надежду на то, что несмотря на ползучую оккупацию, какой подвергается сейчас Россия, мы все-таки вы­ живем и победим. Это только мне кажется, что давным-давно покинул я сель- щину и стал городским человеком. Не-ет, кровь, она берет свое. Ненароком повеет запахом полыни, или наш чалдонский гово­ рок услышу в городском автобусе, - и горячо цапнет за сердце