Дедов ПП_Русская доля

летят. Много было и худого, неправедного. Зачем уничтожили са­ мых разумных и работящих крестьян-кулаков, или свергли Бога - кому он мешал? Без Бога-то и докатались до того, что живем в России, а не тока песни, - и язык свой русский скоро забудем... Маме, как и всем почти моим предкам, учиться в школе не хватило времени. Она сама научилась читать и писать. Читать любила, а прочитанное воспринимала непосредственно, как са­ мую жизнь. - Как же твой Пушкин, такой умница, а што написал!? - воз­ мущалась она. —«Птичка Божия не знает ни заботы, ни трудов». Да он что? Ведь на свете нет существа более работящего, чем лю­ бая пичуга. Возьмем хотя бы скворца. Прилетит из жарких краев, за тыщи верст, тут бы и отдохнуть, ан, нет: гнездо надо ладить. А там - яйца класть, птенцов выводить да кормить. А оне - страсть как прожорливые! Хайло - больше головы, только подавай чер­ вяков да мошек. Поднялись на крыло - обучать надо, готовить к осеннему перелету. И снова - тыщи верст, скрозь дожди, ветра, холода... Как же можно так опозорить пташек? Спорить с мамой бесполезно. Когда у меня стали выходить книжки, она оказалась самым беспощадным критиком. - Чего ты там опять накуролесил? - строго вопрошала она. —Пишешь про свое детство. Да, было с тобой такое —заснул на пахоте. Но будил-то тебя, хлестал кнутом не бригадир, а сам пред­ седатель колхоза! Я пытался говорить ей о типизации литературного образа, о пра­ ве автора на художественный вымысел, - она выслушивала меня внимательно, будто во всем соглашалась, а в конце заключала: - Так-то оно так, но врать всё одно не надо... Мама умерла на восемьдесят шестом году. Что же изменилось в моей жизни после её ухода? Внешне, кажется, ничего. Сам уже, слава Богу, пожил на свете, внуков давно имею. Но всё равно: ощущение такое, будто за спиною, в тылу, образовалась какая-то гнетущая пустота. И при нужде отступать уже будет мне некуда. Некому пожаловаться в горький час, не у кого попросить мудрого совета...