Дедов ПП_Русская доля

бятня, вповалку спавшие на полу на соломе, иногда просыпались, и когда дед от усердия стукался лбом об пол, не могли сдержать душивший нас смех. Он вскакивал на ноги и с матерками пулял в нас чем попадя, орал при этом на всю избу: «И помолиться, иро­ ды, не дают! Разрази их геена огненная!!» В силу такой разности характеров, сваты, естественно, по сло­ ву бабушки, «жили как кошка с собакой»... Но иногда немного­ словного деда Тихона как будто прорывало: он начинал расска­ зывать... «анехдоты». Я и сейчас помню их с десяток, все они похожи на житейские истории, смешные и грустные, в некоторых проглядывали характеры наших сельчан. Подозреваю, что авто­ ром «анехдотов» являлся сам дедушка Тихон. И еще. Именно он обострил во мне, и с пронзительной силой преподал урок любви к «малой родине». Умирал он глубоким ста­ риком, когда уже не мог сам подниматься с постели, привязывал к спинке кровати веревочку и с ее помощью подтягивался и садил­ ся. Сидя, держался как всадник за поводья, и называл себя кавале­ ристом. Я уже работал тогда в райцентре, изредка навещал деда. И сколько раз я слышал от него одно и то же: эх, побывать бы в родном селе на орловщине, побродить бы по тропинкам детства, искупаться бы в той самой речке... - Дедушка, чего там осталось за семьдесят-то лет, - увещевал я старика. - Поди, и самого села давно нет, сам же говорил, что в войну оно под оккупацией было. - Так-то оно так, - горестно вздыхал дед, - дак хоть бы тем воздухом подышать, а уж потом и помирать можно... Дед Тихон, как и все родные и близкие, давно и недавно почив­ шие, оставил отпечаток в моей судьбе. Он твердо настоял, чтобы в младенчестве меня обязательно крестили. Батюшку разыскали где-то за тридевять земель, и обряд крещения свершали ночью, тайком от недоброго глаза и сглаза. А еще, умирая, дед завещал мне свое единственное наследс­ тво, - старинную Библию. Он так и сказал маме (я в то время был далеко), - Петр любит, мол, читать книги, пускай почаще загля­ дывает и в эту, самую главную на свете книгу...