Дедов ПП_Русская доля

ярко-зеленой от травы-муравы. Иду, думаю: сколько у нас, у рус­ ских людей, было добрых традиций, обрядов, народных празд­ неств, а что осталось? Все старое отвергли, а своего, нового, по­ читай, ничего не изобрели... Иду, размышляю, вдруг слышу, - окликают меня. Подхожу к ма­ ленькой бедной хатенке, - сидит на завалинке древняя старуха. - Помяни-ка моих, сынок, - она протягивает крашеное яичко и кусок капустного пирога. - Поминают ведь на кладбище, бабушка, - теряюсь я, - а среди деревни как-то... - Мне на могилках поминать некого, - тихо говорит старуха. - Вот они все, мои ясны соколы: Кузьма Дмитрии - муж, Николай Кузьмич - сын, Виктор Кузьмич - тоже сынок младшенький, - и она указала на угол избы, где на темных от времени торцах бре­ вен были прибиты, - наверное, здешними пионерами, - три жес­ тяных красных звезды. Под каждой на гвоздике висело по венку, свитому из еловых веток. - На могилках поминать мне некого, - повторила старуха и по­ казала рукой на запад, - все там полегли... И я вспомнил, что, бродя сегодня по старому деревенскому кладбищу, читал на крестах и пирамидках почти сплошь женские имена. Вспомнил - и содрогнулся... 1959 г. ВАСИЛЬКИ Промерзший автобус поскрипывает, словно рассохся, белая до­ рога монотонно поет под колесами... Дыханием протаял дырочку на стекле, - ее тут же затянуло си­ нею пленкой льда. А что там смотреть? До горизонта разметну­ лась заснеженная степь, - мертвое холодное безмолвие. На ухабах пассажиры «клюют» в поднятые воротники, тихо, и только дорога поет свою древнюю бесконечную песню... И вдруг-словно синим огнем плеснуло на сердце. Из-под серо­ го пухового платка, как из поздней ржи, глянули живые васильки. И как не замерзли в январский-то мороз! У моей первой любви,