Дедов ПП_Русская доля

старой завалюхе зимовать, видно, придется...» Вечером пришел бригадир, Кондаков Михаил, старик уже. Сел на бревно, закурил, пригляделся к работе плотника: - Ты, парень, не так паз выбираешь, углом топора надо, тада сподручней будет... Дай-кось покажу! Попозже механизаторы подошли, усталые, пропыленные - с поля возвращаются. Как грачи, расселись по бревнам, тоже заку­ рили. Один не вытерпел, крикнул крутившемуся около сынишке: - А ну-к, Серьга, слетай домой за топором! - Прихвати и мой попутно, - попросил другой... Солнце село, красно от зари, куры на насест ушли, а в деревне все не смолкает дробный перестук топоров. Дед Карась прита­ щился, в три погибели согнутый, а туда же: тюк да тюк! Захватила мужиков работа! Жены прибежали, ругаются: у той ужин на столе, у другой баня простывает. - Ч о вы, язви вас в душу-то, не видите - дело делаем! - не скры­ вая обуявшей гордыни, верещит на них дед Карась. - Ты уж наделал! Гляди, портки не потеряй! Мужики хохочут. И еще веселее всплескиваются алые от зари топоры... ЖУРАВЛИНАЯ СТАЯ Еще одну картинку вернула мне память из далекого детства: осень, пронзительная грусть полей, и одинокий журавлиный клин в необъятном пустынном небе... Где-то идет война, а мы всем классом копаем колхозную карто­ шку. Работа тяжелая, с темна до темна, да все в наклон, на четве­ реньках, так что к вечеру начинает болеть голова, и у некоторых ребят идет носом кровь, - «от малокровья», как нелепо объясня­ ют взрослые. И вот тогда, в самое трудное предвечернее время, наша мо­ лодая и пригожая учительница Екатерина Степановна, которую все мы за глаза зовем Невестой (она четвертый год ждет с вой­ ны своего жениха), созывает нас в кружок, разрешает развести большой костер, напечь картошки, а потом начинает разучивать