Дедов ПП_Русская доля

то масляно поблескивало и шевелилось, притягивая, разжигая мое любопытство. Я перевесился через сруб, чувствуя ледяное дыхание глубины, ощущая приятную легкость во всем теле... и сразу опомнился, с силой оттолкнулся обеими руками от сколь­ зких, замшелых бревен. «Что это? Что происходит?» - снова спросил себя, уже не на шутку перепугавшись. Дома я растопил печку, и от березового душистого тепла стало мне дремотно, безразлично всё, навалилась какая-то болезненная усталость. «Не захворал ли? Поспать бы, выбился из сна» - вяло попытался я осмыслить своё состояние. И действительно лёг, и проспал часа три. Встал немного пос­ вежевший, и только тут пришло мне на ум: да это же я в Лужина чуть не превратился! Всю ночь читал повесть Владимира На­ бокова «Защита Лужина», и так сильно на меня подействовал образ этого несчастного шахматиста, написанный мастерски, с такой потрясающей силою, что я «вжился» в него незаметно для себя, - отсюда эта «лужинская» болезненная вялость, его неуклюжее косноязычье, а в конце повести неотразимо впечат­ ляющей оказалась его страшная смерть, когда прыгнул он из выломанного окна многоэтажного дома в черный провал ноч­ ной улицы, куда неудержимо потянули его роковые огни, и «... он увидел, какая именно вечность угодливо и неумолимо раски­ нулась перед ним». ДЕД ПРОША - В молодости-то я был куда с добром удалый охотник, - хва­ лился лесничий дед Проша. - Зверю, бывало, легче от своего сле­ да уйти, чем от меня... Мы идем с ним по широкой просеке. Ночью был иней, и теперь палая листва стала мокрой, яркими заплатами лепится к сапогам. В колеях светятся чистые лывки, засыпанные ржавой хвоей. Тем­ ным частоколом стоят по сторонам высокие сосны, а у подножия их - кусты рябины, тальника, мелкий осинник да березняк - все, чем зарастают молодые вырубки. И все это уже обожжено холод