Дедов ПП_Русская доля

нением, с грубой руганью разбивает о пень. Сверкая, летят ос­ колки. Девочка крутится около, охает, по-взрослому всплескивает ручонками, даже, подражая кому-то, рыдает с причетами, утирая подолом лицо, - и просит разъяренного мальчика: -У дарь меня! Ну, хоть не больно. Чтобы было по-правдашнему! Я выхожу на поляну. Дети испуганно шарахаются к кустам, но ос­ танавливаются, замирают в нерешительности. Босые, в потрепанной одежонке. До сих пор помню глаза девочки, большие, округлившие­ ся в испуге, прекрасные своей чистой голубизной глаза ребенка. Но сколько в них затравленности, страха, недетского тоскливого пони­ мания! Эти глаза остудили мою строгость. Я спросил у детей: - Зачем же вы бьете бутылки? Ведь сами здесь бегаете босиком - а ну, как на осколок напоритесь? Ребятишки переглянулись, девочка, вздрогнув, потерла одну ногу о другую, и в чудесных глазах ее мгновенно отразилась не­ поддельная боль. Она, видать, была постарше мальчика, тот все пытался спрятаться за ее спину и сопел от возбуждения. - Вы чьи? - присев на корточки, как можно мягче спросил я. - Где живете? Девочка махнула ручонкой по направлению села Абрашина, что неподалеку отсюда, сразу за бором. - Давыдовы мы. - сказала она. - Это Николая Давыдова, что ли? Девочка кивнула и виновато потупилась. «Видно, стыдится за отца», - подумалось мне. Николая Давыдова я знал, да и кто его не знает по всей округе? Пьянчужка, пустобрех, никчемный челове- чишка с красивыми, да полинявшими от хмеля голубыми глазами. - А папка скоро сюда придет, - сообщил мальчик, выглядывая из-за сестренкиной спины. - Ага, - подтвердила девочка. - Он каждый понедельник сюда приходит. Бутылки на берегу собирает, а потом сдает на вино... - Так вы поэтому их бьете?! - осенило меня. - Ага. Мы пораньше приходим, пока он спит. Мы с Вадиком понарошку играем в папку и мамку. Много я видывал детских игр, но такую...