Дедов ПП_Русская доля

жирует прожорливая щука. Хищный силуэт ее иногда вздымает­ ся из глубин, и перед ней, улепетывая, стеклянными осколками брызжет проворная рыбная мелочь. Иду по извилистой рыбачьей тропе. Кусты и травы по бокам тяжелы от росы, крохотные радуги сияют на росных паутинках, а выше, по берегу, - стена соснового бора, в котором таится еще дремотный полумрак, и оттуда наносит остывшим смольем и грибной сыростью. И больно сжимается сердце, когда среди этой благодати то и дело натыкаешься на остывшие кострища, - черные проплешины обгоревшей земли, вокруг которых вытоптаны травы и поломаны кусты, и кучи мусора: какое-то тряпье, консервные банки, клочья бумаги, картофельные очистки, рыбные кости, пустые винные бутылки, - словом все, что остается после праздно отдыхавших неопрятных людей, почему-то считающих, что убирать за собою должно только у себя дома... Вчера было воскресенье, кострищ на берегу много, они - как язвенные струпья на зеленом теле земли. Кусты и деревья засло­ няют мне тропу, и я не вижу, что там делается впереди. Только слышу странный звон, невнятные голоса и выкрики. Прибавляю шагу. Звон становится яснее - похоже, бьют какую- то посуду. - ...тебя мать! —не вяжется как-то грубое ругательство с тон­ ким детским голоском, который теперь явственно доносится из-за кустов. - А ты ударь меня, ударь! - слышится другой голосок, девчо­ ночий. И снова доносится звон разлетевшейся посуды, громкая ругань мальчика. - Нет, ты ударь меня! - настаивает девочка. - Ударь, как папка мамку, тогда будет все по-правдашнему... Я выглядываю из-за кустов. На крохотной полянке, у черно­ го кострища - мальчик и девочка. Лет им так по пять—шесть, не больше. Видимо, играют. Но странная это игра. Насобирали на берегу пустых винных бутылок, мальчик хватает их и с остерве