Дедов ПП_Русская доля

обнаружить ее и спасти, бабка вроде бы тронулась умом от страха и голода: ходила по дворам и просила милостыню, а потом прята­ ла куски и сухари у себя на чердаке... Я попробовал шевельнуть ногами, и когда они уперлись во что- то твердое, то немного успокоился и огляделся по сторонам. Мою буйну голову окружали чубатые кочки, а слева, метрах в двух, тор­ чала черная коряга. Должно быть, в этих местах когда-то росли большие деревья. Вот бы дотянуться до этой коряги. Попробовал, но твердь выскользнула из-под ног, - похоже, стоял я не на дне, а на затонувшем дереве-топляке. Я снова утвердился на место, для устойчивости раскинул в стороны руки, - будто распял себя на кресте. А дальше? Сколько могу вот так продержаться - сут­ ки, двое? А потом, как ту старуху, увидят с вертолета и спасут? Я горько усмехнулся, представив, какой крохотной горошинкой среди огромных кочек затерялась моя бедная головушка с высоты птичьего полета Не-ет, искать меня здесь, - все равно, что иголку в стоге сена... Значит? Мысли путались в голове, все туманилось перед глаза­ ми. Надо успокоиться. Ведь из любого безвыходного положения... Поверху болото было затянуто буро-зеленою ряской, или, как здесь называют, - лабзой. Я попробовал ее на прочность, —лаб- за шубой поползла под руками. Тело холодно сдавливала няша, и мне чудилось, что нахожусь в безвоздушном пространстве: не на что опереться, нет ни в чем надежности. Это чувство было не ново, последнее время оно постоянно преследовало меня,-будто, как вот и сейчас, распят на кресте за какие-то тяжкие грехи. Мне казалось и все окружающие чувствуют такую же неуверенность: бедные - в завтрашнем дне, богатые - за свою жизнь, ибо на фоне первобытной нищеты большинства твоих соотечественников вся­ кое богатство преступно и наказуемо. Ну и что же, тогда не надо было ничего менять? - терзал я себя постоянно. - Так и жить, как прожили семьдесят лет? Этот вопрос меня мучил всегда, я задавал его многим, спросил как-то и Назария. Он долго думал, потом начал как бы выдавливать из себя, вырывать с болью неподатливые признания, трудно оформляя их в слова.