Дедов ПП_Русская доля

в отведенной мне стариком «горнице», где кроме самодельной де­ ревянной кровати было еще два стула кустарной работы и такой же стол, на котором в желтом круге от керосиновой лампы поджи­ дала меня стопа чистых листов бумаги и тщательно оструганный карандаш. При взгляде на них мне становилось как-то неуютно, надо бы спрятать, чтоб не мозолили глаза, но это значило - нару­ шить многолетнюю привычку. Чуть не каждый вечер заходил к нам на огонек пьяный мужи­ чок, - Сиблага.Уж не знаю, за что его так прозвали, (Сиблаг - зна­ чит сибирский лагерь для заключенных, даже песня такая есть: «Во Сиблаге я родился...»), - не докопался я, за что этого бедолагу так нарекли, хотя печать бездомного лагерника проглядывала во всем его внешнем облике. Теперь появился невиданный у нас доселе тип людей, кото­ рых называют бомжами. Их уже много и с каждым днем ста­ новится все больше. Это - порождение перестроек и реформ, - люди, отвергнутые государством и обществом, бездомные и безработные, наподобие бродячих собак. И пусть даже какому из них повезет, - он на городской помойке отыщет приличную одежду, выброшенную опять же невиданными доселе «новыми русскими», то есть под шумок в один момент разбогатевшими бойкими людишками, - пускай даже одеждой данный бомж не будет отличаться от всех остальных прохожих, его все равно можно узнать издали. У него опухшее от перепоя , на чаще из­ можденное от голода и лишений лицо, обтянутое заветренной бурой кожею (свежего воздуха и солнца - как на благословен­ ных курортах Крыма!), медленная, неуверенная походка (торо­ питься некуда, идти - тоже!), но главное - глаза. В них - тупое безразличие отвергнутого существа, стеклянная неподвижность без проблеска мысли и надежды. Когда я впервые увидел Сиблагу, именно эта дремучая безна­ дега поразила меня в его некогда, должно быть, васильковых, а теперь вылинявших от вина глазах. - Опять пьяный? - встретил его тогда старик Назарий. - Откуда она в тебя льется?