Дедов ПП_Русская доля

вековые прежние устои. Нет, не та уже деревня, - что-то надло­ милось в ней, сдвинулось что-то и пошло с неудержимой силою. Не будет уже, чуял я, той семейщины, когда целыми кагалами, целыми семьями и родами выезжали в поле на общие работы, как еще бывало перед войной. Да и семей-то этих, - больших, много­ детных, с мудрым старцем во главе, - в деревне уже не осталась. Все бегут, спешат на стройки, в города, без сожаления покидая родную землю, родные гнездовья... Без сожаления ли? Вот хотя бы теперь, - разве пошел бы, к примеру, я в какое-то чужое дальнее село, наниматься к каким- то чужим людям, если бы была возможность заработать нужные мне деньги дома? Ведь как мне горько здесь ни было, я все равно люблю свою деревню, ее людей, хочу и умею работать... Уже тогда было у меня это печальное предчувствие: да, не жить мне, видно, на родной земле, не пахать земли и не сеять хлеб, как это делали мой отец, мои деды и прадеды. И сына своего в будущем уж не привезу я на пашню и не поставлю рядом с со­ бой, освободив для него одну чапыгу плуга... Чувствовал я, как начинают рваться одна по одной те нити, какие связывали меня с этой суровой, но бесконечно дорогой мне землей. Рвутся нити, порвется и сама пуповина... На повороте дороги я оглянулся в последний раз. Мама вид­ нелась черной фигуркою на фоне разгорающейся утренней зари. Она стояла на том же месте и глядела мне вслед. Я ускорил шаг, потом побежал. Все вокруг стало дробиться и радужно перели­ ваться в моих глазах... Дорога, дорога!.. Сколько их будет после, этих дорог, и счастливых, и горестных, но эту, - самую первую самостоятельную дорогу, - мне не забыть никогда... Скрылась за поворотом, за гривой родная деревня, с ее низкими избами под редкими ветлами и тополями, с высокой, нацеленной в небо, церковью, - все скрылось, будто осело в землю, и на многие версты вокруг развернулась утренняя степь, в розоватом тумане, все с тем же древним и всепобеждающим запахом полыни.