Сибирские огни, 2018, № 3

7 АЛЕКСАНДР ДЕНИСЕНКО ЛЮБИТЬ ПОЛНЫМ ОТВЕТОМ комолая трехлетка валяется, на Егорьев день по росе шастала, ноги-то и сели, опять же, бельма пойдут. Худо, брат. Нет уж, пусть уж будет по- старинному, как мать с отцом поставили. Старики чай не меньше нашего знали. Что молчишь? Докладай, как там в томской земле жизнь идет? Пошто вернулись? — Сбежали, дедушка. Комар заел, мошка, гнусь болотная. — Я твоего батьку досконально знаю: годка через три опять золоту землю искать поедет. А у вас, паря, новая учителка — Эмалия Лермонто- ва. Мучительница младших классов. Вона вышагивает, к Стаксам за мо- лочком подалась. У их завсегда… А ты кого встречаешь? — Коз да Беляну. Отец у Зыряновых купил. — Дак эта пеструшечная порода еще от Ехремихи идет, у ей все телки как лоскутно одеяло, — присела передохнуть бабка Дуся Лосева, идущая из забоки * с кислицей. — Здоров, что ли, мужики! Кому кости моете? Мне Васятка Усольцев, как его Марья померла, таку же пестру телку стельну продал. К брату в городище подался, в казенный дом. Их там в кажном доме по три деревни натолкано. — Живой, нет ли? — Живой, слава богу, как не живой? Федор-то мой надысь его в го- роде встренул, неделю гужевались. Сторожем работает. — И чего сторожит? — Да памятник сторожит. Кирову. А в остатние дни киряет. На- чинает в пятницу — белую, во субботу, значит, красную, по рубль шесть- десят две, в воскресенье — пиво по пятьдесят копеек, а утресь в поне- дельник газводу по три копейки. А бывает, вдруг в баню пойдет. Но ежли пива там нет, домой с сухим веником вертается. И Никишка Студабекер там же, слесарем заделался. Тоже горькую пьет. Лисандра-то его как камбала об лед бьется — и оладьев испечь, и на работу прибечь, дети как бурьян растут. А он как напьется, какие-то медали точит да сам себя награждает: «За муки», «Ветеран ЛТП», «За победу над Шуркой Ли- патовой»… Да еще таким же алкашам за бутылку точит. Орденоносец… А все оттого, что скотину не держат. — Ты это брось, Евдокия! — рассвирепел вдруг дед Данила. — Я деревенских не дам паскудить. Язви вас забери, чесалки языкастые. — АМодест?! За три года в городе злодеем стал. На живую скотин- ку, на кормилицу, топор поднял. — Эт другое дело. Не садись, блондин, на ворона коня. Не по ему это дело. Вон из клуба повалили. Как думашь, на поруки или к высшей мере? — За коровушку — к высшим меркам их всех! Да если б не коро- вушки, разве ж одолели бы Гитлера-паскудника? А ты, прости господи, всяку хреноту про блондинов тростишь. С души воротит… * Забока — лесок или кустарник вдоль речки.