Сибирские огни, 2018, № 3

9. А ведь первое время Горчаков чувствовал счастье. Он засветло про- сыпался, неподвижно лежал в кровати, ждал восхода и радовался, что це- лый день у него будет чем заняться: исследовать деревянную руину дома. Из кухни, обложенной кафелем, битым и подклеенным, он с чайником и чашкой поднимался в мезонин по такой тяжкой и скрипучей лестнице, что дом превращался в охотничьи угодья звука, где Горчаков был дви- жущейся мишенью. Пока занималась заря, он пил чай и в очередной раз счастливо думал: «А мне не нужен повод, я просто хочу, я буду отмечать день рождения солнца». И ему было хорошо, рядом с его плечом подни- малось раннее, молодое, как новелла, утро, и он снова клялся, что начнет новую, великолепную, чистую жизнь. От утренней яркости дом как бы приподнимало в зенит полдня, хотя было всего пять утра, и комнаты про- низывало прожекторами света, пробившего его насквозь. «Если бы превратиться в кузнечика, сверчка, мотылька, светляч- ка...» — мечтал Горчаков, нежась в лучах, пил чай и прикрывал глаза горячими бесчувственными веками. В его воображении, увиденные не- сколько дней назад, шли, взявшись за руки, озираясь по сторонам, маль- чик с девочкой. «И почему влюбленные так похожи на воров? Как будто они что-то уворовывают у нас, будничных жильцов, а они, счастливые школьники, как проходящие мимо цыганские скитальцы по новым чув- ствам». А мальчик так смеялся, так смеялся, а она застенчиво пряталась за ресницы... Когда Горчакова в последний раз привели домой, он некоторое время еще помнил склоненное над ним лицо Гаврюши, точнее, огромную по- ловину лица, поместившуюся во взгляд. Напряженные, крепкие щеки, безвольные пьяные губы и глаза, серые и безучастные, словно обочина дороги. Горчаков мысленно присел на эту обочину и стал ерошить волосы и массировать голову. Дорога, возле которой он сидел, шла мимо леса и вела в серый, бесконечный, без всякого развития рассвет. Лицо Гаврюши затмевало весь горизонт и нависало над ним, как будто тот держал Горча- кова на ладони и нес куда-то. Потом Горчаков забылся, а его проводник, спустившись к задней части дома, подошел к дыре в фундаменте и просу- нул в нее ладони с земляной жабой в них. Жаба не хотела прыгать в дыру, и тогда Гаврюша просто выкинул ее в темный провал. Горчакову снилось, что он падает вниз, под воду, а над ним, над ли- нией воды, колеблется лицо проводника. ...Еще над городом темнели, точно следы раздавленных слив на ба- зарном асфальте, ночные облака и кособоко желтела, заметно торгуемая на убыль, овражистая дынька луны.