Сибирские огни, 2018, № 3

177 самосознание и через удачный брак по- родниться с другим, не менее славным русским дворянским родом. Родители были уже не молоды, из родившихся детей выжил только один — будущий знаменитый писатель. Как понятно образованному читате- лю, ни дед Писемского, ни отец-служа- ка никоим образом не могли оставаться идеалистами, даже, вполне возможно, будучи к идеализму предрасположен- ными от рождения: иначе бы они просто не выжили и не выбрались из той колеи, в которую угодила эта родовая ветвь. Материалистами в самом практическом значении этого понятия их сделала сама жизнь. Трудная жизнь. АлексейФеофилактович тоже отли- чался завидным практицизмом: извест- но, что он мог легко передать свое новое произведение другому журналу, отказав той редакции, которой роман или по- весть были обещаны, за более высо- кий гонорар. Однако, будучи человеком весьма доброжелательным, он думал о благосостоянии не только своем: именно Писемский был одним из основателей Литературного фонда — его подпись стояла под протоколом первого собрания вновь учрежденного общества 8 ноября 1859 г. И это несмотря на его весь- ма резкую — не идеалистическую! — оценку современной ему литературной атмосферы: «В литературе везде и всю- ду происходит полнейшая мерзость: все перегрызлись, перессорились, все ули- чают и обличают друг друга», — писал он Тургеневу. А вот как отзывался об Алексее Феофилактовиче один из наиболее умных биографов — П. Анненков: в Писемском нельзя «было подметить ничего вычитанного, затверженного на память, захваченного со стороны в его речах и мнениях. Все суждения при- надлежали ему, природе его практиче- ского ума». Этот «практический ум» — в те годы, когда слава писателя пойдет на убыль, но романы и повести будут продолжать публиковаться и хорошо оплачиваться, — сделает интересный поворот, причем опять же отнюдь не в идеалистическую сторону: Писемский будет все гонорары вкладывать, говоря современным языком, в приобретение небольшой городской недвижимости, которую станет сдавать внаем... Это же крепкое и трезвое начало проглядывает в произведениях писате- ля: все идеальное ставится под сомне- ние, более того, освещается лампой иро- нии. Вот, на первый взгляд, идеалист и романтик из романа «Люди сороковых годов» (годов идеализма!) Еспер Ива- нович Имплев, о котором говорится, что он чересчур чадолюбив — однако одновременно мы узнаем, что этот тон- кий чадолюбец свою родную дочь, ро- дившуюся от прислуги, держит вдалеке от дома в семье крестьянина и даже (из идеализма!) не только не произносит ее имени, но и слово «дочь» у них с ключ- ницей под запретом... Особой иронии удостаивает Писемский «тонкие отно- шения» Имплева с княгиней, которая потом, из любви к Есперу Ивановичу, возьмет его дочь в воспитанницы. Им- плев же ведет себя так, будто все теле- сное не только ему чуждо, но даже и унизительно. И это при многолетней любовной связи со своей прислугой... Двойная мораль Имплева — психоло- гически признак слабости, а в литера- турном плане — рудимент романтизма, весьма скептически оцениваемого Пи- семским. Именно ирония — очень сильное и отчетливое свойство повести А. Пи- семского «Тюфяк», свойство, сближа-