Русский семейно-обрядовый фольклор Сибири и Дальнего Востока. - 2002. (Т. 22.)

провождением ключевых моментов обряда, но и воздействовать на всех участников церемонии, в ы з ы вая внутреннее потрясение перед таинством смерти. Информант ы Н.П. Скрягиной интуитивно ощущали, что одна из задач воплениц ы — исторгнуть слезы у присутствующих. Таким образом, с течением времени происходило известное отчуж­ дение причети от ритуала, ее породившего, т.е. становление ее как собственно фольклорного жанра. Этот тезис подтверждается фактом существования свадебных, рекрутских и необрядовых причитаний, вто­ ричн ы х по отношению к похоронн ы м. Более того, в окказиональных и рекрутских плачах не соблюдается одно из древнейших требований — запрет голосить по живому. Н е исключено, что характерная инициаль­ ная формула б ы тов ы х причитаний — обращение к покойнику — пред­ ставляет собой попытку обойти этот запрет. В своей основе причитания являются прежде всего формой выраже­ ния личного горя. Наряду с этим на рубеже XIX—XX столетий наблюда­ лось стремление причети в ы йти за рамки индивидуальной и узкосемей­ ной тематики. В годы Великой Отечественной войны форма причети так ж е служила для выражения не только личной скорби, но и общего горя27. В наши дни сфера б ы тования причитаний заметно сузилась. Они вернулись к своим исконн ы м функциям похоронных и поминальных заплачек, однако их устойчивость в народном б ыт у свидетельствует о жизнеспособности жанра в целом. Л.Е. Фетисова 27 Базанов В. О социально-эстетической природе причитаний / / Русская литерату­ ра. — 1964. — № 4. — С. 7 7— 104.