Тувинские народные сказки. - 1994. [Т. 8.]

ют несколько условный характер. Мифические время и место действия, с описания которых начинается повествование в архаической эпике, в сказке обозначаются как неопределенные, а затем конкретизируются ("Давным-давно, когда плоская вещь по ветру летала, а круглая по земле каталась" или "В верховьях Кара-Хема жил когда-то старик»" и т.д.). Сказочные концовки более разнообразны и лаконичны, чем финаль­ ные формулы эпоса с детальным описанием счастливого пира или свадьбы и т.д. Типичная финальная формула "он ушел, я пришел" обыч­ но выступает в разных формах, содержащих либо социальные, либо констатирующие, либо иронические мотивы — "он спустился, отведы­ вая печень, я поднялся, отведывая легкое". Традиционные слова "Шыяан" (ср. с "Че амды" у Э. Таубе [44]), а также "Шыяата" появляются не только в самом начале сказки, но и вставляются после паузы, заполняют ее и служат подбадривающими рассказчика словами ("Далее", "Что потом", "Так вот", "Ну вот"). Внешняя медиальная формула в тувинской сказке иногда применя­ ется в очень интересной, можно сказать, уникальной форме. Рассказчик в перерыве между сказыванием разных частей сказки вставляет в испол­ нение поэтические формулы-приговоры, содержащие просьбу об удач­ ной охоте. Это он делал, например, на охоте: "Крест-накрест пово­ рачивая свои шестисуставные шейные позвонки и поглядывая вокруг, обдумывая, переступаю твои пятьдесят-шестьдесят разновидностей бревна и деревья, выпрямляю свою голову-кувшин с девятью дырами, обхаживая вокруг восьмидесяти возвышенностей, застрелим шестьде- сят-пятьдесят [зверей], повесим [на поясе] и принесем". Исполнение перед охотой сказки о хитрых героях, может быть, явление не случайное. Здесь, пожалуй, уместно вспомнить высказывание В.Я. Проппа о магической функции подобных сюжетов: Проделки хитрых животных носят характер шутки, но значат совершенно иное. Подобные рассказы исполнялись перед охотой. При рассказывании хит­ рость должна была магически перейти на участников рассказывания" [83, с 314]. Тувинская сказка насыщена элементами народной эстетики. Свое­ образно выражены в ней, например, парные противоположности — "аар ий, бээр ий" ("северный склон, южный склон"), "куду чавыс, өрү бедик" ("низкий низ, высокий верх"); "оц солагай хохдуц күжү дец" ("сила правой и левой рук равна"); "араатан ац, оът оъттаар мал" ("хищные звери, травоядные животные"); народные определения единиц меры — "чацгыс карыш" ("одна пядь"), "дврт илиг" ("в толщину четырех пальцев"), "үш кулаш" ("три маховые сажени"); времени в смысле про­ должительности действий — "карах чивеш аразында" ("в мгновенье ока"); "шай хайындырым аразында” ("за время варки чая"); "таакпы тыртым аразында" ("за время выкуривания трубки"); времени в смыс­ ле наступления определенного мгновения — "даш бажы сарыг шокар,