Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

— Ох, ты, горячка тебя возьми, болеток! Воротись ты, ..., куды лодку-то погнала! Воротись, мать твою, а то живу не оставим! Но Маша так уехала от них. Переехала на тот берег, а города не видно. Видит: на берегу станочек, рыбаки, надо быть, живут. Зашла в станок. Нет никого. На столе лёжит коврига хлеба, а на спичке висится поддевка, шаровары да шапка. Ну, как она была нагишом, то взяла всю ету лопоть и одела на себя, поела хлеба. Сяла хозяев ждать. А на рыбалке здеся жили Филипп да сын его Микишка. Заходят они в станок. Сидит парень из себя бравай. Парень-от стал и поклонился имем. Они ему тоже поклон отдали. Стали спрашивать — кто он да откуда, да куда идет. Ну, она имя говорит: — Иду, мол, наймоваться в работнички. А Микишка-то признал на ей свою лопотину и говорит старику тихонькё: — Тятька, гляди-кось, у етого парня лопоть-то как есь моя! — Вправду как твоя! А твоя где? — Да евот висела да таперь нету! — Ну еж и не висится, дак она и есь! И спрашиват у парня: — Ты ее где достал? Той деться некуда. Призналась имя, кто она така, обсказала, что она женыпина и что была гола. Была гола да и взяла у них одёжу. — Да! Дак ты девка! — говорит старик. — Вот, Микишка, тебе и баба. Живите в куче, не будем на свадьбу тратиться. Глянется ли тебе она? — Да ничего, девка будто брава! И ети обзарились на Машу. Ета думат: "Ужли и ети ее не отпустят?" А деться ей некуда. Все-таки надумала уйти, как только будет можно. Ушли на рыбалку ети старик с сыном Микишкой, а Маше наказали никуды не уходить. Та прождала маленькё, собралась да и побегла в город. Воротились рыбаки, а рыбки-то нет! Звать-позвать Машу, никто не откликается. Сметили, что ушла от них. Микишка без бабы остался, почал он ругаться: — Ах, она сука, убежала, уташшила последнею поддевку, последню ло­ потину. Но чего — бранью делу не поможешь. Вот Маша прибежала в город, напросилась у нишшей старухи пожить, покуля не найдет работы. Старуха приняла ее к себе на фатеру и стала брать с собой просить милостину. А Машу все шшитали за парня, и она называла себя Иваном. Пришли однова к одному богатому купцу попросить милостину. 3глянул тот на Машу, на Ивана таперь, и говорит: — Ну и стыд же тебе, паря, кормиться ради Христа. Лутче бы занялся какой рабОгой! — Восподин купец, я и рад бы работать, да не могу найтить себе работу. К черной работе я не сроден, а прикашшиком меня никто не наймует. Вишь сам, лопоть плохая. Так вот и собираю милостину. — Ну что ж, торговать-то ты, пожалуй, можешь. Я бы принел тебя на пробу прикашшиком — торговать вразнос. — Торговать я умею, — говорит Маша, — я купечецкай сын. — Ну дак оставайся покуль у меня. Дам тебе на пробу товару на сто рублёв, ходи себе с коробом да торгуй, а через неделю там приди, я проверю, как у тебя идет торговля. Ежли ладно, то можно тебе доверить и больше товару.