Календарь знаменательных и памятных дат по Новосибирской области, 2012 год

161 нынешняя разудалая вседозволенность, на- зываемая почему-то демократией, нисколько не лучше. Есть в « Московских прогулках » аллего- рический рассказ « Закон трубы » . Он – о пти- цах, зимующих в полынье возле трубы, сбра- сывающей в городской канал горячую воду, а по существу – о сегодняшнем нашем обще- стве, где наглая стая хищников диктует свои законы и где некогда лучшие его представите- ли, не сумевшие, видимо, освободиться от кап- кана страха, безропотно подчиняются черной стае, не только не пытаясь ей противостоять, но и даже друг другу помочь. В плане художественном В. Сапожни- ков 1990-х, на первый взгляд, мало чем от- личается от себя прежнего, образца, скажем, семидесятых или восьмидесятых. Все та же сочная насыщенная изобразительность, та же его « фирменная » лирически взволнованная интонация, вбирающая в себя звуки природы, оттенки человеческих настроений, разлитый в атмосфере свет любви, пусть уже и заметно потускневший. Та же, в русле классической традиции, полифоничность, соединяющая в единый поток высокое и низкое, прекрасное и отвратительное. Наконец, даже излюблен- ный композиционный прием совмещения раз- ных временных пластов налицо. Однако при более внимательном чтении нетрудно заме- тить, что в сапожниковской прозе 1990-х есть и весьма существенные изменения. Поздние произведения В. Сапожникова отличает, прежде всего, гораздо более высо- кая степень художнической свободы. « Худож- ник свободен! Он затем и пришел в мир, что- бы одаривать людей талантом… » – заявляет В. Сапожников в одном из поздних своих рас- сказов, и, как бы подтверждая сей постулат собственной практикой, в прозе последних лет он выговаривается с той освобожденно- стью, так не хватавшей ему в прежние годы, когда взор художника обретает необыкновен- ные остроту и способность даже в совершенно стертом и примелькавшемся увидеть нечто совершенно неожиданное, удивительное. Естественно, что какие-то вещи при этом требовали переосмысления. Война, например. ( « И мы, победители, не справились. Все у нас как-то ни то, ни се получилось… » ). Или ста- линские репрессии. Как, впрочем, и многое другое, что раньше казалось однозначным и бесспорным. Но, переосмысливая, В. Сапож- ников не выступал судьей своим героям. Он вообще старался избегать готовых оценок и ре- цептов. Хуже, лучше – все относительно. Он предпочитал, чтобы последнее слово остава- лось за читателем. Хотя и своей точки зрения не скрывал. Но не навязывал. И мудрая эта взвешенность при необычайной пронзитель- ности взгляда делает позднюю прозу В. Са- пожникова особенно привлекательной. Правда, при всей яркости, сочности и жи- вописности, она заметно горчит. Да и как ина- че, если вопросы ставятся один больнее и гор- ше другого? Но – вот парадокс – в конечном счете, она все равно светла и жизнелюбива. Не перестает в ней пульсировать надежда на вечное добро и справедливость… На чем же основан его оптимизм? Не от- звук ли тут соцреалистического бодрячества? Вовсе нет! И писатель блестяще доказал это одним из лучших своих рассказов – « Анютины глазки » . Через драматическую судьбу русской женщины В. Сапожников показал жизнь про- винциальной России конца XX века. В образе главной героини Анны писателю удалось соз- дать глубоко национальный характер на но- вом изломе российской действительности. И чем глубже вникаешь в его суть, тем больше проникаешься уверенностью автора, что такие женщины с их безмерной добротой и терпени- ем и есть надежда и спасение России. Владимир Константинович Сапожников прожил большую жизнь, хлебнув в ней всего полной мерой. И сделать успел многое. Шу- мит посаженный им молодой кедрач, пере- кликаясь с шелестом страниц написанных им книг. Не все, увы, успелось осуществить, не на все вопросы найти ответы. Но и то, что успелось, настолько интересно и значительно, настолько талантливо, что, вне всякого сомне- ния, делает В. Сапожникова одной из самых значительных фигур российской словесности второй половины XX века. А.Б. Шалин