Кузнецов И.В._Русская художественная литература 1840-1890-е годы-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ 156 «сумеречная» реальность, застывшая в своей внутренней аморфно- сти. В этой реальности нет координат, нет верха и низа. Например: «серое, вечно слезящееся небо осени давило его [Степана] . Каза- лось, что оно висит непосредственно над его головой и грозит утопить его в разверзнувшихся хлябях земли» . «Хляби земли» на- поминают идиому «хляби небесные», указывая на хаотичность го- ловлевского пространства. «Сумеречно» и время Головлева: для вернувшегося сюда Степана «потянулся ряд вялых, безобразных дней, один за другим утопающих в серой, зияющей бездне време- ни» . «Сумерки» охватывают как настоящее, так и прошлое (в вос- поминаниях Арины Петровны «все сумерки какие-то» ), и будущее ( «сумеркам, которые и без того окутывали Иудушку, предстояло сгущаться с каждым днем все больше и больше» ). Наконец, перед смертью Степан «погрузился в безрассветную мглу, в которой нет места не только для действительности, но и для фантазии. Мозг его вырабатывал нечто, но это нечто не имело отношения ни к прошедшему, ни к настоящему, ни к будущему» . Как видно, аморфность одерживает верх над всеми формами и пространства, и времени. Про того же Степана: «Перед ним было только настоя- щее в форме наглухо запертой тюрьмы, в которой бесследно потонула и идея пространства, и идея времени» . Описание кон- чины брата Степана, Павла, выполнено схожими средствами: перед ним происходит шевеление тьмы, полос света и тени, из которых материализуется инфернальная* фигура Иудушки. Такая аморфность дает повод усомниться в самой подлинно- сти эмпирического пространства. Правильнее видеть в Головлеве про- странство символическое , и его символизм недвусмыслен: поместье Головлевых – это царство смерти . Целый ряд героев романа в опре- деленные моменты отчетливо это осознают. А н н и н ь к а : «Головлево – это сама смерть, злобная, пустоутробная; это смерть, вечно поджидающая новую жертву» . На С т е п а н а вид усадьбы произвел «действие медузиной головы. Там чудился ему гроб. Гроб! гроб! гроб! – повторял он бессознательно про себя» . Водворение Степана в уе- диненном флигеле повествователь комментирует: «Двери склепа растворились, пропустили его, и – захлопнулись» . Об Иудушке в