Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 49 Центральное событие третьей части связано с появлением Андже- лики, которая есть не что иное как душа вещей, плоть от плоти «мебели» и «материй»: она маленькая фанерка, которая оторвалась от этого мебель- ного мира предметов, нагретого чувствами Реликвимини, и танцует на- встречу музыканту. «Жди. Не танцуй, – говорят ему предметы. – От нас (к тебе) танцуют. Было натоплено. Сорвалась фанерка… танцует назад… есть Анджелика» [III, 465]. Можно было бы говорить здесь о «душе мира», но Пастернак заранее, еще во второй части, предупреждает всякие мистиче- ские интерпретации в символистском духе: «все это на земле, здесь, у нас – и танцы тоже на земле, и Реликвимини, и Анджелика, они тоже на земле, и ни разу не пришлось им пойти в ад или в рай, чтобы пережить свидание с адом или раем» [III, 463]. А следом за явлением героини (хотя никакого явления, собственно, нет, есть лишь упоминание о нем – и в этом тоже сказалось пастернаковское нежелание выстраивать фабулу), следом за упоминанием об этом явлении автор вновь снижает интонацию, вводя развязное восклицание: «Voilà! Гилозоизм! Или сотворение Евы из лоп- нувшего во сне ребра» [III, 465]. Как видно, писатель все делает, чтобы остранить тяготеющее к романтизму содержание, столкнуть его с прозой повседневности. Однако в финале третьей части, в «коде», серьезность интонации восстанавливается. Объявив, что намеревается сообщить «одну важную в высшей степени вещь» [III, 465], без которой вся драма лишается смысла, автор заявляет, что до начала действия «за сценой слышны тупые однооб- разные октавы, квинты и кварты настройщика <…> Этот обряд разыгрыва- ется и в жизни в той же последовательности» [III, 466]. Звуки настройки похожи на забивание гвоздей, и это сходство дает автору повод закончить опус сентенцией: «Все кончается и начинается гвоздями, если следуют девизу: Alles sei wohltemperirt. И разве то, что приходит, не получаем мы заколоченным и не заколачиваем, отправляя?» [III, 466] Демонстративная аллюзия, отсылающая к баховскому равномерно темперированному строю, подаваемому как принцип всей жизни, не скрывает и других смы- слов этой сентенции: первый – что Анджелика («оторвавшаяся фанерка») рано или поздно должна занять свое прежнее место; второй – что оправа и граница необходимо предшествуют всякому действу – «драме», «тан- цу» – и за ним следуют. Композиция всего эссе, таким образом, приобре- тает кольцевую замкнутость: открываясь мотивом «сумерек», то есть раз- мывания границ, сочинение завершается мотивом «пригвождения» / «на- стройки», то есть восстановления оправы.