Советская Сибирь, 1985, № 11

3 . шшмтхл • НОВЫЕ СТИХИ . ПРОЗА ПОЭТА ТВОРЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ АКТРИСЫ Тамара Пономарева РИТМЫ XX ВЕКА 1. Творческая жизнь Тамары Пономаревой тесно связана с Сибирью. Родом она из Куз­ басса, жила и работала в Но­ восибирске. Сейчас находится в нашем городе в творческой командировке. Имя Тамары Пономаревой — поэта и про­ заика — широко известно любителям литературы. На ее стихи написаны песни композиторами J1. Лядовой, A. Лепиным, П. Барчуковым, B. Пьянковым. Сегодня мы публикуем новые стихи поэ­ тессы из готовящейся к печа­ ти очередной книги. То, что забыла, припомнила, Выехав за Искитим. Край увидав свой захолмленный. Край, что и любим, и чтим. Жгут ли ботву от картофеля, Или листву тополей, В каждом словечке и вздохе я Думаю только о ней. Ведаю только о Родине: Дали могучи ее. Мною так много не пройдено, А говорят: все мое. Овцы пасутся у станции. Гуси плывут по воде, Долго ли буду скитаться я Вновь по планете-звезде. Будто бы все это видела. Что же под сердцем щемит? Будто кого-то обидела, Кто мне обиду простит? И гром. И молния. И... снег. Когда такое было? Жесток, суров двадцатый век, Грозней Атиллы. Дельфины в горести немой — Бросок на скалы! Грохочут взрывы ■под водой: Страх небывалый. Куда уходит красота, Одевши траур? Над миром властвует вражда: Нет места правым. Вновь детство корчится в огне, Под пеплом — страны. И гром. И молния. И... снег. На сердце — раны. От кпершингов» крутая тень На всю Европу. Тревогой дышит каждый день, Войною злоба. Смерть посылают по лучу, По тепловому: И палестинцы — у лачуг, И рык гфантомовл. И разрезает лазер сталь, Сердца и души. Ооугленно чернеет даль, Моря и суши. Замрите, маршалы Земли, Иа нас взгляните. Безумье долларовых клик Остановите. В науке новый путь открыт, Но адом — атом. И жизнь бессмертная горит Средь злого смрада. Да, с этой ядерной войной Свет мраком станет. Сойдет с орбиты шар земной, В пространстве канет. Заботе сотен тысяч лет О человеке Нейтронный смерч летит в ответ В двадцатом веке, В ответ наследию Земли.„ Но где наш разум? Его пока что не смогла Убить ни разу. Он создавал, он бунтовал, Спасал из пекла. О, как он много людям дал. Восстав из пепла! Под водою — металл. Гул военных машин, А ракеты — на суше и в небе. Че.ювечек вы мой, Века грозного сын, Рядом с громом ваш голос лишь лепет. По планете идет Весть, как будто чума, — Смерть любую оплатят банкиры. И сойдет не один Под бомбежку с ума, Не дождавшись вселенского мира. Совершенство души. Красота всей земли — Стали нашей религией вечной, И за этот завет Миллионы легли, Ибо путь к красоте бесконечный. И опять, как вчера, На борьбу свет и тьма Свои силы на поле выводят. Д ля одних — к звездам путь, Д ля других же — тюрьма, Третьи смерть иль бессмертье находят. ГОЛОС ЛЮБВИ ТВОРЧЕСТВО НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ м АРЬЯНА — женщина в деревне видная: краси­ вая, фигурой ладная. А уж работящая, каких в округе не сыскать. На ферме и дома все успевает. Степаша ее — длинный, то­ щий, горбыль горбылем, и ра­ боты сторонится, как черт ла­ дана. Да и возьмется на своем подворье за какое дело — все- то у него из р ук валится. Смот­ рит, смотрит Марьяна, плюнет: «А ну, отступись, тоска зеле­ ная», — скажет и орудует са­ ма, только смолистые локоны по ветру развеваются. И кем только не был Степа­ ша в колхозе, куда ни ставил его председатель, одна морока выходила А вот петь, плясать да на разных там «струментах брякать», как говорил о нем правленческий сторож Поли­ карп Иваныч, Степаша был ма­ стер непревзойденный. Поэто­ му и рекомендовал его в кон­ це концов председатель на вакантную должность заведую­ щего клубом. Если случалось в деревне торжество к а к о е — 'именины или свадьба — Степаше-баяии- сту все в нож ки кланялись: не откажи, мил человек. впрочем, не столько Степа- шу «сватать» приходилось, сколько Марьяну обхаживать. В такие минуты, когда похвалы в адрес ее мужа сыпались, как из рога изобилия, у Марьяны что-то «сладко таяло е груди», и глаза под бархатными ресни­ цами елажнели ласковым бле­ ском. Калейдоскопом мелькали пе­ ред ней дни девичьей жизни, ночные Степашины серенады под окнами, и любовь к нему какая-то светлая, бездумная. Тогда он только со службы вернулся к своей старенькой тетке. Отец его погиб в первый год войны, мать, больная сердц ем ,1 получив «похоронку», слегла и больше не поднялась. Сыну ее было всего полтора года. Растила его старшая сестра матери, тетка Апена, одинокая, сердобольная. И невесту ему она же приглядела Марьяна до Степаши и на парней-то не засматривалась. Вскружил он ей голову своими песнями, да так, что не по земле девчонка ступала, а парила над ней лег­ ким облаком. Марьяна и сама тогда не могла определить ме­ ру своего чувства к Степаше, хотя твердо знала: нравилось ей в нем то необыкновенное, что отличало его от других де­ ревенских парней, — мягкое, доброе сердце и необузданная любовь к музыке. И когда Степаша брал в ру­ ки баян да наигрывал что-ни­ будь озорное, лицо его, обыч­ но грустноватое от задумчиво­ сти, светлело, темные брови удивленно приподнимались. И надоел ж е Марьяне ее собственный муж, хоть сбегай от него на Аляску. — Сгинь с глаз, чтобы духу твоего проспиртованного в до­ ме не было, — не выдержав, выпалила однажды в лицо му­ жа Марьяна, — не хочу на те­ бя свое здоровье тратить! У Степаши дыхание перехва­ тило от такой дерзости. Он стоял несколько секунд молча, перекатывая глаза с Марьяны на сыновей, потом сгреб в охапку баян и выскочил, как ужаленный, за дверь. — Иди, Лень, помойсь быст­ ренько. — Какая баня без веника? С батей-то мы веничком... Будто паром обожгло лицо матери. Запылало оно от оби­ ды, но смолчала. Ночь тянулась длиннее века. Марьяна всю ее напролет про­ глядела в потолок. Рассуждала про себя: видно, не уйдешь от судьбы. Лешка совсем не слу­ шается, осунулся, все больше молчит. Рассвета так и не дождалась, встала. Печь истопила, сварила. УЛЬТИМАТУМ и— парламентеров не при­ шлешь! Сверкнула белками из-под мохнатых ресниц Марьяна и не помнила, как у своей калитки очутилась. В голове роилось: опозорить хочет! Посрамить перед всей деревней. Это ме- ня-то за мою к нему, саксафо- ну разлаженному, вековечную любовь! В воскресенье с фермы Марьяна пошла не привычной тропкой, а свернула в луга, от­ куда тянуло весенней све­ жестью. От этих луговых запа­ хов у Марьяны еще сильнее теснило грудь, Она подошла близко к обрывистому берегу Инюшки, долго смотрела на мутную, бурлящую на размы­ вах воду. Марьяне, как в дет­ стве, захотелось вдруг бро- Р а с е к а з Часто Степаша играл на бая­ не по заявкам. После фильма в клубе он устраивался на ши­ роком крыльце своего дома. Почитатели его таланта расса­ живались кому где удобней: рядом с «артистом», на прине­ сенной с собой табуретке или просто на траве. И редко ко г­ да расходились раньше полу­ ночи. Ближе всех к Степаше всег­ да усаживались на импровизи­ рованных концертах Поликарп Иваныч, кавалер множества фронтовых и трудовых меда­ лей, балагур и страстный про­ пагандист Степашиного искус­ ства, одряхлевший дед Игнат, потерявший в войну всю се­ мью. Заглядывал сюда, если позволяло время, и сам пред­ седатель. На званые вечера Степаша, как и подобает герою дня, своим ходом с баяном впереди разодетой супруги шествовал, а уж как с гулянья домой по­ падал, было для него неведо­ мо. И проглядела Марьяна, как Степашу веселая жизнь увлек­ ла. — Марьяна, а Марьяна, — стонал он с глубокого по­ хмелья, — купи чего-нибудь, не то возьму враз и сдохну! — Околевай, насморк неот­ вязный... Чего-чего не слышал он от своей воинственной супруги, но чтоб она со двора его сгоняла, такого позора Степаша вынес­ ти не мог. Взыграла в нем гордость ры­ царская, взял и ушел на край деревни к деду Игнату. Раз и навсегда решил Степаша про­ учить свою благоверную. В этот момент первого своего расставания с Марьяной за го­ ды совместной их жизни и не предполагал Степаша, что за две ночи его лирическая душа поостынет и засосет под ло­ жечкой от тоски по жене. Как-то к концу дойки на ферму заглянул председатель, Андрей Федотович, и сразу к Марьяне: где муж? В разгаре посевная, а он как в болоте утоп. Агитбригада нужна поза­ рез — людям дух поднимать. — Да леший его знает, где он, — едва сдерживая волне­ ние, ответила Марьяна. — Я думал — приболел. Ай нет? Видно, зря вам колхоз та­ кой просторный дом выстроил, коли поврозь живете. Намуд­ ришь, Марьяна, загубишь му­ жика насовсем... Вечером Марьяна вымыла в горячей баке младшего сына, наскоро ополоснулась сама, запалилась совсем и, войдя в дом, бросила на ходу старше­ му, Лешке: Кастрюлю полотенцем оберну­ ла, чтоб ребятишки, проснув­ шись, горяченького поели, и бегом — на ферму. После дойки Марьяна реши­ тельно зашагала на дедовы «выселки», зная, что старый спозаранку в колхозной сто­ лярке «колдует». Степаша чи­ нил дедову сеть и, увидев во­ шедшую Марьяну, только чуть головой кивнул: садись, мол, гостьей будешь. — Сидеть — недосуг. Дети у меня есть. А у тебя, видно, никого нет. И слезы — потоком из глаз. Степаша размеренно и спо­ койно сказал: — Не п р ид у., — Ты... не придешь? Не сме­ ши! Распахнула дверь: — Марш домой, насморк! — Нет больше насморка! Был, дд вышел весь. И вот те­ бе — ультиматум! Сквозь нахлынувшие слезы не расслышала, затрещала: — Я тебе покажу матом! Орясина неотесанная, носорог рогатый! Не выдержал Степаша (серд­ це прыгало от ликования), ве­ селехонько рассмеялся. Потом вмиг посерьезнел и выговорил врастяжку: — Не приду,- пока белый флаг на антенну не выкинешь сить что-нибудь в несущиеся волны. И она бросила веточку вербы в почках-барашках, ко­ торую, как соломинку, заверте­ ло течением и унесло. Такой ж е быстротечной, как эта река, показалась Марьяне ее жизнь со Степашей, потому что скуч­ но рядом с ним никогда не было. « Марьяна наломала букет вербных веток, еще раз успо­ коила себя: а, может, и впрямь не шутит Степаша-то мой? Уж сдаться, что ли?.. Марьяна машинально стяну­ ла с себя белый в крапинку платок, помахала им в воздухе. И до того комичной показалась ей мужнина затея с флагом, что от зла на него и следа не осталось. ...Марьяна очнулась от пред­ утренней дремы. Ее испугал приглушенный стук о пол. — Сережка с кровати плюх­ нулся, — вскинулась и обмер­ ла. На тканом шерстяном ков­ ре, съежившись, спал ее муж. — Без флага притащился! Даже утра не дождался, а я-то, было, вправду подумала, что у тебя характер проявится, — торжествовала Марьяна, набра­ сывая платье. — Ну-у-у! Не скажи, мать. А кого ты в луга-то белым плат­ ком зазывала? Или окромя ме­ ня кто объявился? И парламен­ тер твой ко мне на сеновал каждый вечер шастал... В. ТОМИЛИНА. Уже 20 лет звучит со сце­ ны театра «Красный факел» чарующий голос актрисы Ва­ лентины Леонтьевны Мороз. Голос, наполн;нный настоя­ щей жизненной правдой и со­ гласованный с особым скла­ дом ее актерской души. К появившейся 20 лет назад молодой актрисе был проявлен обостренный инте­ рес и со стороны театра, и студией телевидения, и даже киностудией «Мосфильм». Чем объяснить такое повы­ шенное внимание к дебютант­ ке? З а плавной мелодич­ ностью речи, за нежными от­ тенками тембра и какой-то лирической затаенностью ре­ жиссеры угадали необъясни­ мую притягательность, так необходимую для актрисы-ге­ роини. И пробный камень был брошен. Валентина Мо­ роз сыграла Ольгу в спек­ такле «Яков Богомолов» М. Горького. Зрители увидели женщину- искусительницу, перешагнув­ шую грань условных семей­ ных отношений, чтобы вы­ рваться, наконец, из давящей атмосферы на волю и обрести самое себя. Этот осознанный отход от обыденности, затя­ нутой житейскими путами, полное «погружение» в чув­ ственную сферу, в которой она искала смысл своего бы­ тия, и составлял таинствен­ ное содержание роли. Любовь окутала сознание Ольги, любовь же и привела к драме. Тема несбыточной любви, мелькнувшая в пер­ вой работе Мороз, вскоре стала главной в ее творче­ стве. Серьезным признанием са­ мобытности актрисы, ее ор­ ганической способности пере­ плетать в роли конкретное бытовое проживание с возвы­ шенным существованием, бы­ ло назначение на роль На­ дежды Монаховой в спектак­ ле «Варвары» А. Горького. При всей реальности фигу­ ры Монаховой произошел загадочный эффект перелом- ления ее земной, человече­ ской сути в нечто фантасти­ ческое. Она воспринималась одновременно как плотское создание и как внеземное не­ досягаемое существо. Плыву­ щая походка, замедленные жесты, странные слова при­ обретали иное значение, вы ­ глядели как затяжное проща­ ние Монаховой с этой утоми­ тельной реальностью , став­ шей такой тяжелой и угнета­ ющей для нее. От виолон­ чельного звука ее голоса вздрагивали нервные дамы, оборачивались на своих по­ кровителей, предчувствуя не­ ладное. Соблазнительная Мо­ нахова заполняла собой все жизненное пространство за­ холустного городка, расстраи­ вала гладкую систему жизни приезжих стройных дам и от­ меченных ею героев-мужчин. Не противопоставление На­ дежды жесткому окружению играла актриса Мороз, а со­ знание своей ч^ровеческой личности, как самого совер­ шенного творения природы. Не любить природу — зна­ чит, нарушать , гармонию, а разрушение равноценно смер­ ти. Поэтому у Монаховой трагический финал. Просто, с улыбкой, роняла актриса последние слова: «Никто не может меня любить, никто», не подозревая о том, как про­ рочески определят они судь­ бу будущих ее героинь. Обделенная супружеским счастьем, взбунтуется Ш афак («В ночь лунного затмения» М. Карима) против родовых законов, навязавших ей по­ стыдный брак с младшим братом убитого мужа. Неиз­ бывная тоска по сильному чувству пробьется сквозь р аз­ дольно-веселые песни желез- и стон над скорбным не ис­ ключают и издевку над не­ пристойным, и вспыхивание от прекрасного. А гаф ья Тихоновна — ори­ гинальное создание актрисы: в нем — фантастический го­ голевский текст, карикатур­ но-ироническая режиссерская форма и грустное, трогатель­ нее содержание, пропущен­ ное через «нутро» актрисы. Это она заставила свою куп­ чиху, засидевшуюся в пухо­ виках. вскормленную медовы­ ми булками, порхать голубой балериной по богатым хоро­ мам. Благодаря се юмору мы сочувствуем девице на вы­ данье даже в т у минуту, ког­ да она собирает, словно ап­ пликацию, образ суженого, и раздваиваемся в ощущении правды и выдумки, желанной мечты и полудетской игры. Можно было расстаться с наряженной в яблоневый цвет невестой. . посмеиваясь над лопнувшей свадебной затеей, если бы актриса не обратила наше внимание на печальный удел женщины, пробудившей­ ся к жизни слишком поздно. Мы увидели, как покатились удушливые слезы, вдруг обо- нодорожной проводницы («Валентин и Валентина» М. Рощина). Загубленная бесшабашная душа Люськи («Бег» М. Булгакова) не по­ боится по-гибнутъ на чужбине, и героиня сбежит от принуж­ денной любви... |Русская Венера неприкаян­ но бродила по заброшенному саду, задерживая страстный взгляд на воображаемом спа- сителе-Черкуне, и бредила беспокойной мечтой: ото­ рваться от варварской пусто­ ты и пошлости, соединившись со своим избранником. В обаятельной женщине не за ­ мечалась ограниченность ума и некоторая беззастенчивость поведения и суждений. Мона­ хова — Мороз выраж ала иде­ ал провинциальной женской красоты и помыслов. Ее тоске по счастливой любви сочувствовали зрительские сердца. Все, что играет Валентина Мороз, кажется написанным для нее: уж таково свойство ее таланта — растворяться в каждой человеческой судьбе. Взгляните на Агафью Ти­ хоновну в спектакле «Ж е­ нитьба» Н. Гоголя, на эту'бе- лотелую русскую красавицу, которая, перебирая скручен­ ные бумажки с именами же­ нихов. искушает судьбу, и вы узнаете лукавые глаза, розо­ вые щечки и пухлые ручки кустодиевской провинциалки. Актриса живописна. Лег­ ко, пластично, естественно существуя в сценическом про­ странстве. она конструирует живописные сюжеты, при этом всегда находится в цент­ ре событий. То капризницей- деепбтом в окружении зам у­ ченных тетушек распростер­ лась посреди комнаты, а то застенчивой затворяицей воз­ никла перед восхищенными ее прелестями воздыхателя­ ми. Каждая мизансцена-кар­ тина наполнена своим, осо­ бым смыслом, связанным только с драматургией роли, которую играет Мороз. За ее героиней непрерыв­ но следишь, потому что она непрерывно живет, живет от­ кровенной широкой натурой, в которой смех над потешным рвался заманчивый голос. Ис чез призрачный мир... Творческую манеру актри сы Мороз не отделить от сме­ лости. риска и сценической раскрепощенности. Без лож ­ ной ученической робости пе­ ред именами авторов и поста­ новщиков она добивается от материала роли и от способа изложения предельной прав­ ды. Сплав жизненной и худо­ жественной правды — основа ее искусства. К а к . символ человеческо- rb1' милосердия, звучит се­ годня ласковый голос Mb' роз в спектакле «Раненые» В. Крымко. Ровный, спокой­ ный тон не выдает критиче­ ского напряжения сил у сер­ добольной женщины в белом халате. Зараж ать слабых оп­ тимизмом, внутренним магни­ том притягивать к себе рас­ терявшихся в военной панике людей, чтобы с готовностью делать им добро или просто своим присутствием прино. сить им облегчение, вселять в отчаявшиеся души светлые надежды — вот смысл жизни медицинской сестры Вари в исполнении В. Мороз. В каждой работе Валенти­ ны Мороз заметен глубокий след творческого осмысления прошлого, в результате кото­ рого актриса в ролях ни­ когда не повторяется. Сло­ во «штамп» к ней не прилип­ ло. А вот наделить роль раз­ махом своей вольной, мечта­ тельной души стало необхо­ димостью. Л. ОДИЯНКОВА. ■КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ Лауреат Государственной премии РСФСР имени А. М. Горького поэт Леонид Василь­ евич Решетников широко изве­ стен и как очеркист, публицист, мемуарист, литературовед, со­ ставитель и автор предисловий ко многим книгам и сборникам (особенно поэтов-воинов). Не­ давно появилась новая его кни­ га прозы «Дороги». Строфа А. Твардовского: Я в скуку дальних мест не верю, И край, где нынче нет меня, Я ощущаю, как потерю Из жизни выбывшего дня ,— :тая эпиграфом ко всей кни- точно' и четко передаст ее шно-художественный пафос, >еделя'ет тематические при- астия автора, удачно со- шшего под одной «крышей» (ументальные повести, путе- : очерки и воспоминания. А. Твардовском, М. Луконине, С. Наровчатове, с которыми автор встречался на многотруд­ ных и тяжких дорогах войны. Описывая свои Естречн с эти­ ми, тогда уже известными поэ­ тами, автор рисует их живые человеческие портреты и по­ стоянно сравнивает их новые (в то, конечно, время) военные стихи с теми, что ему довелось прочесть еше до войны или до тех пор, пока он не повстре­ чался и не увидел этих поэтов вживе, своими глазами. Такое «двойное» освещение их твор­ чества придает воспоминаниям существенные дополнительные штрихи и нюансы идейно-эмо­ ционального и психологическо­ го порядка. Так, к примеру, об А. Твардовском сказано: «Мне казалось, что я знал его поэ­ зию очень давно, если не всег­ да, хотя на самом деле я встре­ тился с нею всего-навсего не­ сколько лет назад: так она сра- Д О Р О Г А М И Э П О Х И О книге Л . . Решетникова «Дороги» >ткрывает книгу авюбиогра- :еский очерк «Дорога к са­ лу себе», где Леонид Решет- ов эмоиионально-художест- но и искренне поведал нам •рудном детстве и юности стьянского паренька из-под «ума (что иа Вятке), о су- >ой службе солдата, а затем гаера нашей армии, прошед- го все «дантовы круги» Ве- сой Отечественной, о жизни шного журналиста, профес- жального поэта и общест- [ного деятеля, нерасторжимо щнившегося с Сибирью. конечно, человеку, прошед- му столь нелегкую жизнен- ю школу, есть что расска- гь «О времени и о себе». Художественно впечатляющи спомкнания Л. Решетникова огда п у ш к и разговаривают» об А. Суркове, А. Малышко, зу вошла в меня, настолько стала близкой и необходимой с первых прочитанных мною строк!». И далее — показатель­ ное признание: «И когда, быва­ ло, уже находясь вдали от род­ ных мест, на действительной военной службе на Дальнем Востоке (еше до Великой Оте­ чественной. — В. К.), я вдруг начинал тосковать о своём до­ ме, я и тосковал о нем часто стихами А. Твардовского...». Мемуарный характер носят и записки военного корреспонден­ та Л. Решетникова «На евро­ пейском перекрестке», где очень сильны интернационалистские и патриотические чувства автора, и очерк о нашем земляке, писа­ теле Савве Елизаровиче Ко­ жевникове, написанный особен­ но тепло и душевно. Интересного художника-до­ кументалиста мы видим в «рас­ сказе о трех встречах» (подза­ головок автора) «На Енисее, у Дивных гор...». Здесь три очер­ ка — три судьбы, не похожие друг на друга, но примечатель­ ные своей жизненной правди­ востью и достоверностью, убе­ дительностью социально-пси­ хологических мотивировок и характеристик. Начальника строительства Красноярской ГЭС Андрея Ефимовича Бочкина мы (во всяком случае, многие из нас) знали по его портретам и кор­ респонденциям о нем в газетах. Л. Решетников создал запоми­ нающийся, живой образ этого крупного человека, нашел точ­ ное, так сказать, «историче­ ское» сравнение его с Кутузо­ вым. «И вся его фигура — тя­ желоватая, крепкая и спокой­ ная — напомнила мне вдруг фигуру Кутузова, если верить художникам и писателям, до поры до времени спокойно­ мудро выслушивавшего, выжи­ давшего иа своих военных со­ ветах...». но же, особенно уместна и в очерке о бывшем солдате, брига­ дире Николае Смелко. Тут, как и в очерке о драматической судьбе испанца Ленина Гарсия, ставшего инженером-строите- лем Красноярской ГЭС, автор, на первый взгляд, вроде бы только записывает рассказы своих героев. Однако биение путеводной мысли и чувства самого писателя, его умение сюжетно и композиционно по­ строить произведение от нас отнюдь не ускользают. как в своих размышлениях и чувствах он предстает перед нами поэтом. Поэтом во многих описаниях и зарисовках приро­ ды, мира, человека; Лиризм и драматизм, два этих стилевых пласта, слитых органично и во­ едино — вот чем интересен очерк «Индигирка» идет на Се­ вер...». Такая «историческая» анало­ гия (со многими авторскими штрихами и мазками внешней и внутренней обрисовки персо­ нажа) помогает нам ясно пред­ ставить непростой обаятельный облик и образ этого «солдата и строителя». Вообше образный, художест­ венный ряд у Л. Решетникова, построенный на «военных» со­ поставлениях и ассоциациях, впечатляет и весьма характе­ рен для автора очерков. «Военная» стилистика, конеч­ В «лирическом дневнике» «Индигирка» идет на Север» характеры действующих лиц развернуты скупее, лаконичнее. Ибо и задача автора здесь не то, чтобы иная, но более огра­ ниченная самим идейно-худо­ жественным замыслом: пока­ зать подвиг повседневности, рассказывать о людях, которым «и в голову не приходит, что их повседневная жизнь в океане среди его льдов и туманов, в постоянной борьбе с ними — подвиг». И таких людей писа­ тель находит. Это прежде все­ го капитан «Индигирки» А. Ф. Пинежанинов, главный механик 3. И. Амосов, штурман Е. К. Назарова. В этом произведении зато резче и объемнее вырисовы­ вается образ самого автора, так сказать, своеобразного лириче­ ского героя повествования, че­ ловека пытливого, умного, лю­ бознательного. Я не оговорился, назвав ав­ тора лирическим героем, так Большое историко-познава­ тельное значение имеет очерк «По Уймоиу (из записной книжки участника одной воен­ но-исторической экспедиции)». Рассказ об экспедиции по сле­ дам Первой Горно-Алтайской партизанской дивизии позво­ лил автору показать судьбы многих и многих людей — быв­ ших партизан, помог внести яс­ ность в историю жизни и дея­ тельности их выдающихся во- жаков-революиионеров — И. Я. Третьяка, П. Ф. Сухова, И. И. Долгих и других. Избранная писателем форма повествования, насыщенного массой архивных документов и воспоминаний участников граж ­ данской войны на Алтае, вме­ сте с тем естественно предлага­ ла и свободное, раскованное сюжетно-композиционное строе­ ние произведения, что в свою очередь позволило автору про­ явить и свои чисто художест­ венные способности («....Нужно сознаться, — оговаривается он, — что меня часто заносят в сторону боковые темы... Прав­ да, потом, как правило, выяс­ няется, что почти всякая боко­ вая тема обязательно приводит в койне концов на главную, ма­ гистральную дорогу»), И дей­ ствительно, эти «боковые» те­ мы, своего рода вставные но­ веллы, чаше всего даже умест­ ны, даже необходимы в повест­ вовании. К примеру, таковы главки «Рассказ Сергея Петро­ вича», «Да здравствует тай­ мень!», «Панкратнй Йпатович складывает песню...». Оживля­ ют повествование отдельные сценки, написанные с добрым юмором (например, встреча и разговор с дядей партизана Т. Ф. Михайлова, пленившего самого Кайгородова. главаря белогвардейских и кулацких банд на Алтае в начале 20-х годов). «Пишущий человек любозна­ телен», — говорит Л. Решет­ ников. Эти слова полностью приложим^ к нему самому. А его любознательность «обора­ чивается» для читателя позиа- вательностью. Ибо ведь не каждому дано побывать на научной биологической станции 'по изучению котиков на остро­ ве Беринга, на Командорах, присутствовать на ловле рыбы в Тихом океане, плыть по реке Камчатке, побывать на Ключев­ ской вулканологической стан­ ции. А читатель может совер­ шить такое путешествие, прочи­ тав документальный рассказ Л. Решетникова «На кромке огнедышащей земли», где он познакомится с интересными людьми, обрисованными немно­ гословно, но точно и впечат­ ляюще. Рассказ имеет подзаголовок «Дорога на океан». «Дорога на океан! — вос­ клицает автор. — Она прору­ балась сквозь дебри и скалы, прокладывалась сквозь рас­ стояния и время. Дорога дли­ ной в сотни лет стала дорогой в несколько часов. Но не торопись торжество­ вать, читатель, свою победу над пространством и временем!». И писатель далее показывает, сколь сложна и трудна эта до­ рога и в наши дни. И в этом смысле весьма показателен в финале эпизод о гибели вулка­ нолога А. А. Былинкиной: она погибла во время извержения вулкана, находясь на конечном посту наблюдения, когда все другие посты уже уходили в укрытия. Хотелось зафиксиро­ вать дыхание вулкана как мож­ но точнее, получить для науки как можно больше. Вывод автора прям и открыт, но в нем нет ни грана докучли­ вого морализирования, дидак­ тики: «Вот вам и содержание, казалось бы, сухого, приевше­ гося лозунга «Наука требует жертв!». То, что со стороны ка­ жется лозунгом, на самом деле является непреложным законом жизни...». Сила и убедительность ре- шетниковской прозы как раз и заключается в том, что он не указывает. перстом на значи­ мость сказанного и рассказан­ ного, а если и делает какое-то идейно-эстетическое «резюме», то оно совершенно необходимо и органично входит в тематиче­ скую ткань документально-ху­ дожественной вещи. Свидетельство юму — лири­ ко-драматический рассказ «До­ рога на Белую вежу». Здесь особенно значительна и весома аналогия между двумя эпизо­ дами: нападением бендеровцев на отставшую от основной ко­ лонны войск медсанчасть и на­ падением браконьера на зубра в заповеднике. «Разные, несо­ поставимые вещи, — пишет Л. Решетников. — Но и там, и тут причиной кровопролития явился зверь в личине челове­ ка. Не человек, а зверь». Эмоционально, е трепетной любовью и большим уваже­ нием написан очерк «Урок люб­ ви» — о М. А, Шолохове и его бессмертном «Тихом Доне». Удачны в очерке наблюдения автора над стилем и языком романа. Л. Решетников спра­ ведливо полагает, что этот стиль (в самом широком пони­ мании термина) рожден почти материнской, любовью писате­ ля, обращенной ко многим ге­ роям «Тихого Дона», что «не остывающая материнская кровь и пульсирует в каждой его строке», что «только такое чув­ ство безмерной любви писате­ ля к его землякам — трудовым казакам Дона, прототипам ге­ роев романа, и могло породить этих героев: только оно могло объяснить нам их поступки — и верные, и неверные — как с точки зрения их времени, так и с точки зрения дня сегодняшне­ го». В этом высказывании — ма­ гистральная мысль очерка, ключ к его пониманию и вос­ приятию читателем. Все произведения, собранные в книге Л. Решетникова «До­ роги», различные по своим жанрово-стилистическим при­ знакам и темам, объединены органически прежде всего лич­ ностью самого автора, его соб­ ственным оригинальным мнро- видением н жизнеощущением. И это делает книгу концепту­ ально и идейно-художественно цельной и интепесной. Виталий КОРЖЕВ.

RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2