Background Image
Previous Page  3 / 4 Next Page
Information
Show Menu
Previous Page 3 / 4 Next Page
Page Background

итературная

С

траница

б о л ь ш у ю

Ж И З Н Ь

Зумы Сережи Бадаева о жизни завер­

шались просто:

— Голову — повыше! Вот в чем дело!

Но голова юноши часто склонялась...’

— Недостает тебе огня, — решил

старый Валдаев.

Or

t w o

и

ж и зн ь

твоя

складывается приземисто.

Сережа обиделся, хотя отцовское опре-

йеление и показалось ему точным.

Утром, выйдя из дома, он чуть не по­

пал под машину. Лакированный корпус

(«ЗИСа» промелькнул мимо, почти касаясь

сережиного плеча.

Едва не остался парень без ног... Отец

лишился ноги в годы гражданской войны.

Его героизм был отмочен орденом Краевого

Знамени. Молодой Валдаев мог быть изу­

родован из-за простой случайности.-

Через час с маленького крыльца осто­

рожно сошел Степан Игнатьевич Валдаев.

Он медленно зашагал к яаводу, опираясь

на толстую палку.- Палка была замеча­

тельная. Ее рукоятке старик придал с по­

мощью перочинного ножа очень удобную,

изысканную в своей завершенности форму.

’«Можно двигаться», — с улыбкой говари­

вал он.

— А зачем так двигаться?! — в серд­

цах возражал сын. — Что это за хожде­

ние?! Для чего?

В этот вечер верша, вз’ерошенный, не­

добрый, заговорил особенно резко. Серые

глаза его потемнели.

— Пора тебе оставить службу!

!—* To-есть как оставить?

— А так. Довольно ты поработал,-

-—Не понимаю?! Что значит довольно?

Какою мерою оно, ото «довольно», меряно?

Младший Валдаев раза два прошелся по

^ комнате. Мать отложила * сторону шитье

>

и с гордостью подумала: настоящий муж­

чина.

Но когда он повернулся) и снова заго­

ворил, его моргающие ресницы напомнили

‘ отцу маленького бережку..

„ — Очень тяжело тебе ходить... Бросил

бы, честное слово! Ну, что тебе в отой

канцелярии? Пенсию ты получаешь, я за­

рабатываю немало... Мы с мамой подсчи­

тывали, хватит нам вполне.)

Анна Павловна закивала головой, бояз­

ливо косясь на мужа. Мохнатые седые

брови старика опустились вплотную к оп­

раве очков. Он ничего не отвечал, и го­

рестная усмешка появилась под его

усами...-

...Валдаев простирает руку в продолго­

ватому ящику о учетными карточками. В

парткоме у старика небольшая комната о

окном на юг. Она полна солнечного света.

Восемнадцатый год и летом и зимой, воль

не выдается пасмурный день, стелются

яркие лучи по валдаевевому локтю и

дальше но эеленому сукну стола. Свер­

кают фиолетовые чернила в аккуратно

сделанных на карточках ямпюят,

Начертана фамилия, а перед взором

старика •— живой человек. Сегодня он —

главный инженер завода, а Степан Иг­

натьевич знавал его фрезеровщиком, кон­

чавшим вечерний техникум... Учетные

карточки старых большевиков предстают

Валдаеву страницами его многолетней

дружбы с замечательными людьми.-

К молодежи Степан Игнатьевич особен­

но внимателен. Появилась в газете замет­

ка о трудовых успехах никому еще неве­

домого модельщика Иванова. Валдаев о

удовольствием запоминает его фамилию.

И когда еще через два месяца стаханов­

цу присуждают звание лучшего модельщи­

ка завода, Степан Игнатьевич долго раз­

глядывает фотографию Иванова на доске

почета. Лицо самое обыкновенное. Но, если

лучше в него вглядеться, оно запоми­

нается.

Проходит полгода, и на заседании парт­

кома Иванова принимают в ряды партии.

Он глубоко взволнован. Старый человек

пристально следа за каждым рижением

хорошо знакомого по фотографии лица. И

тоже волнуется,)

( Р А С С К А З )

Запись в протоколе сделана с особенной,

любовной тщательностью.

А сын думает, что это — сухая кан­

целярская работа...

В райком просят прислать сведения.

Валдаев достает бархатный кисет. Таба­

чок, своей рукой взращенный и нарезан­

ный, отменно крепов. Скрутишь цыгарку,

пожмуришься от доброй затяжки. Елубы

дыма кружатся по комнате, и там, где

солнечные лучи пронизывают их, образу­

ются ровные голубые полосы.

Валдаев принимается за дело. Сколько

на ваводе членов партии с высшим обра­

зованием? Степан Игнатьевич выводит в

узкой графе трехзначную цифру, которая

обобщает много замечательных человече­

ских биографий, складывавшихся у него

на глазах.

По партийному стажу?.. Первое месте

здесь — старым друзьям1Валдаева. Каж­

дая строка, которую он пишет в сводке,

оогоета отрадными воспоминаниями.

Сколько стахановцев, передовых масте­

ров? И снова — большая цифра, которую

нельзя написать без волнения: так много

дорогого валдаевскому сердцу в ней заклю­

чено.

Степан Игнатьевич любил читать газе­

ты. Раньше, раскрывая свежий газетный

лист, он искал заметку о трудовых дости­

жениях Сергея Валдаева. Ожидания были

тщетны.

Молодой станкостроитель работал добро­

совестно, но, усвоив наставления своего

учителя, он от них уже не отступал. Под­

гонка деталей при сборке пневматических

машин требовала острого взгляда и уме­

лых рук. Чего же более?

Теперь все это не представлялось Сере­

же столь же простым, как и раньше. Ра­

ботай он иначе, пожалуй и отец относил­

ся бы к нему сердечнее и уж во всяком

случае так круто не оборвал бы неудав-

шегося разговора. От этой мысли на душе

стало тревожно и беспокойно.

Собирая узел машины, юноша почув­

ствовал, что кто-то стоит у него за спи­

ной, будто посмеивается. Деталь заело.

Валдаев обернулся и увидел главного ме­

ханика завода Илью Владимировича Гра-

дова.

— Без воображения работаешь! —

сказал Градов.

— Какое же здесь может быть вообра­

жение?! — эаметил Сергей с усмешкой.

— Странно даже слышать...

— А ничего странного. Надо готовить

детали к сборке по чертежам. А у тебя

— все на авось!

— Я — по чертежам!

— Вижу. Коль деталь на место не са­

дится, тогда ты — за чертеж! А насчет

воображения я говорю в том смысле, что,

полагаясь на привычки, далеко не уедешь.

Оставшись один, Сергей пренебрежи­

тельно махнул рукой, — ходит тут, рас­

суждает... Подумаешь г— воображение!

Он старался самого себя убедить в том,

что Градов просто-напросто плохой и

придирчивый человек, — стало быть и

внимания не стоит обращать на его слова.

Но они все’ время возникали в памяти.

Наступила дождливая осень. Анна Пав­

ловна, редковыходившая за ограду, бросила

дом и уехала за сорок километров, что­

бы помочь двум девочкам серьезно заболев­

шей соседки убрать картофель. Сережа весь

вечер поджидал отца. Тот все не шел, и

юноша решил отправиться на поиски.

Столкнулись они почти у самого дома.

Медленно ступал Степан Игнатьевич. Весь

он вымок...

— Что ты, отец, с собой делаешь?! —

волновался Сережа, помогая Валдаеву в

прихожей снять пальто. — Мокрый до

нитки. Озяб? Простудишься:..

— Ну, ну... беда какая. Не сахарный,

не растаю...

Пока старик переодевался, Сергей разо­

грел ужин, достал бутылку водки, налил

отцу большую рюмку.

Йод лезвием ножа хрустнул свежещю-

соленный огурчик. Степан Игнатьевич с

удовольствием вдыхал запах крепкого

рассола и, выпив водку, сказал:

— Сегодня на заседании парткома но­

вого состава первым секретарем избран

Илья Владимирович Градов.

— А стоило ли его выбирать?! — хму­

ро взметил Сергей.

— To-есть как ото: стоило ли?

— По-моему, он не серьезный человек.

— Несерьезный? — отец бросил на

стол вилку, откинул голову, чтобы лучше

видеть сына и сердито спросил: — Это

откуда у тебя такое мнение? Чем подтвер­

ждается?

— Случались у меня с ним разговоры.

— Какие разговоры?

— Да по работе. Воображепия он ищет,

точно в кино,., А тут ручная слесарная

обработка деталей...

— Какого воображения?

— А не внаго я, какое именно ему

воображение нужно...

— Не знаешь?! — старик покачал го­

ловой. — Потому у тебя так все и полу­

чается. Люди, действительно, ищут, а

ты... Не но годам ты успокоенный. Я те­

бе не первый раз твержу: в великой вер­

шине человеческой жизни приближаемся.

Не может теперь человек не стремиться

вперед! А у тебя — сегодня, что и вчера

и назавтра большого дня не видно. Такому

ли как ты осуждать Градова?!

...Тяжелое, гнетущее чувство- все явст­

веннее одолевало Сергея. Работал он не­

делю в ночную смену н, выходя утром с

завода, подолгу тоскливо глядел на серое

осеннее небо.

Явившись в субботу утром домой, ен

застал отца с матерью за чаем. Сбросив

ватную куртку, юноша собирался умы­

ваться. В это время у валдаевского дома

остановилась машина. С улицы донеслись

частые, настойчивые гудки. Сережа выско­

чил на крыльцо без шапки в расстегнутой

косоворотке.

— Что разгуделся? — грубо крикнул

рн шоферу. — Коль начальству инвалид

требуется, вихрем подкатываешь...

— Зря распетушился, — ласково от­

кликнулся шофер. Теперь каждое утро бу­

ду твоего отца завозить по пути на ра­

боту.

— Брешешь! — закричал Валдаев,

убежденный, что шофер над ним изде­

вается.

— Нужно мне тебе брехать! Приказ

Г О Н Ч А Р

Цветы на вазе пьют густой

Зари малиновый настой.

Альпийский луг и тени скал

Запечатлел гончар на глине.

Годами он, живя в долине,

Для них правдивый фон искал.

Но бледным получался труд,

И мастер браковал сосуд.

Тогда в незнаемые дали

Ушел гончар на крутизну.’

Там ледники ему отдали

Своих громад голубизну.

Там словно выбиты из меди,

Ревели вслед ему медведи.

Домой дорогой каменистой

Вернулся мастер ночью с гор.

В центр вазы контур альпиниста

Вписал он, прояснив узор.

И человеческому глазу

Всю жизнь высот раскрыла ваза.

Лев. КОНДЫРЕВ.

Ильи Владимировича. Крюк в общем не­

большой... да и пошел вон. Простудишься.

Поторопи старика.

Сергей был поражен. — Вот тебе и

Градов! Но молодому Валдаеву долго ка­

залось, что вот завтра машина уже не

прядет. Однако градбвекий «ЗИС» акку­

ратно каждое утро подкатывал к малень­

кому крыльцу. Степан Игнатьевич на­

правлялся к машине и садился рядом с

шофером. Они вдвоем закуривали крепчай­

шей валдаевской махорочки и, доволь­

ные, уезжали на завод.

Сережа, когда случалось ему в это вре­

мя быть дома, подолгу смотрел им вслед,

прижавшись лбом к оконному стеклу, ж

думал об отце, о самом себе и своей рабо­

те, о новом секретаре парткома.

Увидев однажды в цехе Градова, Сер­

гей медленно приблизился к нему.

— За отца хочу поблагодарить. Тяжело,

понимаете... очень тяжело ему было, ста­

рику... по три километра!

— А что меня благодарить?! Машина-

то ведь государственная.

— И это верно — государственная, —

согласился Сергей. — Однако чуткоеть-то

своя... Прошлый секретарь о старом инва­

лиде ие подумал!

Градов неторопливо зажег погасшую па­

пиросу и, внимательно глядя на Сережу,

сказал:

— Пе в том дело, что прошлый... Ты

хоть и молод, а, должно быть, и сам уже

не раз примечал, что все мы начинаем

лучше понимать, как надо жить.

Валдаеву эти простые слова показались

очень важными. Они' с очевидностью

раскрывали глубокий смысл всего того, о

чем говорил ему отец, и о чем он сам

много думал в последнее время. Да, люди

становятся лучше, лучше строят отноше­

ния между собой. Вот друзья Сергея —

один, по виду грубый парень, находит в

детском доме своего младшего братишку и

окружает его поистине материнской забо­

той. Другой, занимаясь после работы в ве­

чернем техникуме, выкраивает время, что­

бы помочь двум товарищам подготовиться

к поступлению в школу. Вот и мать...

Поехала старуха в дождь за сорок кило­

метров выкопать чужую картошку.

И чем больше думал обо всем этом мо­

лодой станкостроитель, тем все чаще воз­

никали в его памяти выразительные лица

друзей и знакомых, тем яснее виделась

большая общая цель их малых повседнев­

ных дел.

ч

После смены Сергей отправился домой.

Снова моросил серый осенний дождь. Ка­

залось, небо никогда не было и не будет

голубым... Но Валдаев шел, сдвинув кепку

на затылок, и ничего вокруг не замечал.

В светлом наплыве мыслей и для него

раскрывался большой завтрашний день.

На полпути к дому юноша повернул

обратно на завод. В цехе мастер остановил

станкостроителя.

— Что случилось?

— Да по видимости ничего. Хочу ма­

лость сборку переиначить. Детали попро­

бую подготавливать сразу! И не на сле­

сарных тисках, как раньше. Шлифовать

буду на станке, да кое-что удастся при­

способить и на токарном. Зря я что ли

станочному делу обучался.

— Это ты толково задумал.

— Да я что?! Обстоятельства натолк­

нули.

—- Хорошие у тебя обстоятельства.

Сережа чуть заметно улыбнулся и мно­

гозначительно сказал:

— Жизнь!

А через несколько дней линотипистка в

типографии набирала жирным корпусом

заметку о станкостроителе Валдаеве, кото­

рый, заменив ручную подготовку деталей

к сборке машинной, втрое увеличил про­

изводительность труда. Заметка предназ­

началась для первой полосы областной га­

зеты. Степану Игнатьевичу предстояло на

утро прочесть ее.

Нин. ВОСКРЕСЕНСКИЙ.

ГЕРОИЧЕСКИЕ СКАЗАНИЯ

ШОРСКОГО НАРОДА-'

«...Протяжный и глуховатый голос

JJKmm

долетел будто издалека, из глуби-

-Я^ты времен, о которых начал он свое ш>-

. вествование...'

Молчаливые, зачарованные сидели лю­

ди, забыв про свои трубки, про все в

мире. Была только песня кайчи и гуде­

ние комыез. И только изредка кто-нибудь

‘Из слушателей восхищенно выдыхал:

— А-б-о-о!..’ — Как хорошо!»

Так автор предисловия и переводчик

«Ай-Толая» А’. Смердов рассказывает

в

выступлении народного сказителя горной

Шории — кайчи Морошки.

«...Люди узнали, что знаменитый ска­

зочник — на реке, и, жертвуя ночлегом,

сквозь туман и ночь, против течения бе­

шеной реки стремились сюда, к костру

кайчи, чтобы послушать сказку».

Дело, понятно, не только в мастерстве,

в личной одаренности сказителя.’ Каждый

народ, как бы мал он ни был

я

какой

бы исторический путь он ни прошел, лю­

бит свой героические былины, свои пес­

ни, предания, сказки. В них отразилась

его душа, в них заключены его лучшие

чаяния и мысли.

За плечами маленького шорского наро­

да — большая и сложная история. Народ

) Ай-Толай. Народные героические

поэмы и сказки Горной Шории. Пере­

вод с шорского. Вступительная статья

и примечания

Александра Смердова.

Под редакцией A. JI. Коптелова. Но­

восибирск. 1 9 4 8 . Стр. 2 2 2 , цена 8 р.,

.50 коп.

древнейших в Сибири мастеров кузнечно­

го дела, загнанный завоевателями в та­

ежную глушь, пережил десятки кровавых

нашествий, жестоко подавленных восста­

ний. Но чем тяжелее был гнет завоева­

телей — монгольских, киргизских феода­

лов, тем сильнее жила в сердце, народа

надежда на освобождение, на лучшее,

светлое будущее. Она и нашла свое отра­

жение в эпосе, в героических народных

сказаниях шорцев.

Такие именно сказания и собраны в

книге «Ай-Толай», недавно выпущенной

Новосибгизом. Шесть поэм, опубликован­

ные в ней, ■— поэмы о подлинно народ­

ных героях. И Ай-Толай, и Алтын-Кы-

лыщ, и Казыр-Тоо — защитники угне­

тенных, поборники свободы и справедли­

вости. В них воплощены лучшие челове­

ческие качества: сни мужественны и

честны, верны в дружбе и любви, всегда

готовы встать на защиту слабого, жерт­

вуя личным благополучием, рискуя своей

жизнью.

«Пока Ай-Толай на свете живет,

Никто не смеет грабить народ.

Пока рука у него тверда,

Чужие не даст угонять стада».

Для всех героев эпоса характерна лю­

бовь к родине, к родному народу.

«Кто землю родную любит, как мать,

Тот будет по ней всегда тосковать.

Кто пил из речки родной однажды,

В чужом краю ощущает жажду».

С большой любовью показаны в поэмах

девушки и женщины-героини, женщины

— верные подруги и спутники своих му­

жей.

Освобожденный Великой Октябрьской

революцией от векового гнета, сейчас

шорский народ по-новому осмысливает

свое прошлое,, и это не могло не отра­

зиться в его эпосе. В старых поэмах, за­

писанных в наши дни, отчетливее под­

черкнуты социальные мотивы. В них

вместе с тем. гораздо заметнее влияние

русского фольклора. И это вполне зако­

номерно.

Кроме шести героических поэм, в книге

помещены три бытовые сказки, дающие

читателю довольно богатый этнографиче­

ский материал.

В целом же «Ай-Толай» широко и до­

бросовестно знакомит нас с поэтическим

народным творчеством шорцев. И перево­

ды, и примечания, и рисунки художника

И. В. Титкова, и внешнее оформление сдег

ланы с любовью и тщательно.

Нам бы хотелось сделать только не­

сколько замечаний по поводу самого ха­

рактера издания.

Книги, посвященные устному творче­

ству народов Сибири, у нас выпускаются

не в первый раз. Выпускаются, надо ска­

зать, неплохо. Но все они носят в какой-

то мере академический характер. Перевод­

чики стараются сохранить не только бы­

товые, этнографические детали, но и осо­

бенности языкового строя. Такие перево­

ды, конечно, нужны; они дают наиболее

полное представление о характере творче­

ства того или иного народа, интересны и

ценны в научном отношении. Однако мас­

совому читателю они зачастую непонят­

ны. Для него непривычный речевой стиль,

непривычное построение фразы только

затрудняют чтение, а, следовательно, и

знакомство с лучшими образцами фоль­

клора народов нашей великой многонацио­

нальной страны. Для широкого читателя,;

и особенно для детей, для юношества,

нужны переводы другого характера. Они

должны, конечно, передавать все харак­

терные особенности творчества того или

иного народа, но в то же время быть по­

нятными, близкими, своими. Вспомним

гениальную обработку русских сказок

А. С. Пушкиным!

О значении таких переводов много го­

ворить не нужно. Достаточно сослаться

па одно высказывание А. М. Горького в

статье «Литературу — детям»: «Наряду

со стихами современных мдетеров детской

книги необходимо издать несколько сбор­

ников, составленных из лучших образцов

фольклора». Воспитательная роль таких

сборников совершенно очевидна.

Само собой разумеется, что все сказан­

ное ни в какой степени не умаляет зна­

чения выпуска в свет такой книги, как

«Ай-Толай». Нам хотелось только под­

черкнуть, что наряду с такими сборника­

ми необходимы и другие сборники народ­

ного творчества, рассчитанные на массо­

вого читателя.

Прекрасное подтверждение отой мысли

можно найти в самой рецензируемой кни­

ге. Заглавную поэму сборника — «Ай-

Толай» А. Смердов перевел рифмованным

русским стихом, и она читается гораздо

легче, чем поэмы, переведенные размером

подлинника, с сохранением всех его ре­

чевых особенностей. При этом интересно

отметить, что, по отзыву знатока шорско­

го фольклора Ф. С. Чиспиякова, перевод

достаточно близок к оригиналу.

Приветствуя выход в свет сборника ге­

роических поэм и сказок «Ай-Толай», на­

до все же сказать, что задача широкого

ознакомления нашего читателя — и осо­

бенно юного читателя — с лучшими об­

разцами устного творчества народов Си­

бири остается еще нерешенной.

Е, ИВАНОВ.

К ?* :

feJW -’.

ч,1 - *

НОЧИОИ ЛОВ РЫ БЫ НА ОБИ.

Фотоэтюд

Л. Сломчинсиого.

ЗАВЕТНОЕ СЛОВО

Ь

Кто их вытесал так — не знаю.'

Перед ними синь-синева,

Чаща сумрачная, лесная,

У подножья их, что трава.

Точат ливни их, точат ветры,

Точат молний ночных огни,

Но на сотни, на сотни метров

Из глубин поднялись они.

Их седые, крутые грани,

Что веками об’яты сном,

Самых сказочных очертаний,

Словно скульптор какой-то ранний

Изваял мастерским резцом.

И ни красками на палитре,

Ни словами не передать

Профиль деда и шапку-митру,’

Серых каменных перьев стать.'

Й

ремлют скалы, одетые в иней,

к бокам их давно присох

Нежный, нежный лишайник синий,

Пышный, светлозеленый мох.

Молчаливые исполины

Словно дразнят тебя: « Взойди!*.)

А поднимешься на вершину —

И дыханье замрет в груди.

Сколько воздуха, сколько света,'

Сколько зелени!.. Благодать...

Хорошо здесь медвяным летом

Молодую зарю встречать,

Слышать дальний крик журавлиный,

Говорливый шум кедрачей,

И во всей красоте былинной

Видеть синий мой Енисей.

Но к этой вершине угрюмой скалы.

Куда поднимаются только орлы,

Где ветер бушует меж каменных

щек —

Пока-что никто не взбирался еще.

Каким же тут чудом в предутренней

мгле

Возникли семь пламенный букв

на скале,;

Семь букв, составляющих слово

одно?

Нам дорого каждому с детства оно. .

Оно вызывало и радость, и страх.

Оно по Владимирке шло

в кандалах,

В полуночный край, где метели

и шквал.

Куда и Макар-то телят не гонял!

В жандармских застенках пытали

его,

Но враг не узнал от него ничего.

Рубили наотмашь, душили петлей,

По-горло живьем засыпали землей.

Но фениксом-птицей из пепла

восстав,-

Гремело оно у рабочих застав..

Как искра, в душе возникало

любой —‘

Юнец ли безусый, старик ли седой..

Звучало во тьме одиночек сырых,

И в толпах бастующих мастеровых,

И в песне, и в знамени, взвитом

в бою.

За счастье, за юность твою

и

мою!

Так кто же он был, неизвестный

смельчак,

На круче орлиной оставивший знак,

Смельчак безымянный, который

во мгле

Заветное слово вписал на скале?

Сюда собирались, врагам на беду,

Товарищи в памятном пятом году.

Запутав следы, от жандармов

тайкой,

Сходились они под скалой-

«козырьком».-

Еще не остыл в ней, еще

не

пропал

Сибирских маевок горячий запал

И парень, что слушал призывную

речь,

Был крепок, наверно, и широкоплеч.)

Душою н сердцем был дерзок и смел,

Крутую вершину скалы одолел.

Огромные буквы настолько ясны,

Настолько пунцовы, настолько

прочны,

Как будто тот парень

не

краской

простой,

А кровью своей написал молодой!

А

что о ним случилось’, что сталось

потом

С бесстрашным орленком, с лихим

пареньком?

Выть может, он сгинул за волю

свою

В снегах Туруханки, в Якутском

краю?

Быть может, пошел в Александров

централ.

Быть может, под шашкой

жандармскою пал?

Не знаю...- Не знаю, где юноша тот.’

Но слово — осталось.

Но дело — живет. .

Чуть-чуть’ прикрыты хвоей темной,

Содвинув каменные лбы.

Стоят, чудовищно-огромны

Тысячелетние «Столбы».'

Здесь все мне издавна знакомо,

Здесь все мне близко с давних

пор...

Но почему к «Столбу» второму

Невольно обращен мой взор?

Как славу нашего народа,

Скалы замшелый сиенит

Семь букв отчетливых: «СВОБОДА»

На остром выступе хранит!

Казимир ЛИСОВСКИИ.

В Я З А Л Ь Щ И Ц Ы

Дело славное — как песня:

не живет оно, где тесно.

Коли начал запевала —

вмиг подхватит вся страна!

Где-то там на Украине

К

>жь косили на равнине,

евушка снопы вязала,

думу думала она:

— Урожай созрел богатый.

Чтоб пришло довольство в хаты,

чтобы жизнь в колхозе краше

становилась с каждым днем,

чтобы доверху, до крыши,

что любого дома выше,

закрома Отчизны нашей

чистым полнились зерном, —

одного лишь я желаю:

пусть усталости не знают

в эту пору наши руки,

убирая урожай.

Будем в поле мы, девчата,

от зари и до заката!

Ей ответили подруги:

— Мы поддержим. Начинай!

Дело славное — как песня:

не живет оно, где тесно.

Начинает запевала,

а поют по всей стране.)

И у нас, в родной Сибнрн,

на полях, что неба шире,

тоже девушка сказала:

— Отставать? К лицу ли мне?

Нелегка в полях работа.

Говорили так: до пота

нужно осенью трудиться,

до усталости в руках.

Ну, а девушка вязала,

ничего не замечала,

только знала, что пшеница

вся должна лежать в снопах.

А когда закат багряный

утонул в дали туманной,

шел учетчик быстрым ходом

по росистому жнивью.

К ночи он пришел в правденье.

Не скрывая удивленья,

перед всем честным народом

поднял книжечку свою...

И опять молва летела.

Вновь крылом она задела

чье-то сердце молодое.

Только чье — легко ль сказать?

Много девушек колхозных,

в деле быстрых к серьезных,

порешили меж собою:

от других не отставать!

Иван ВЕТЛУГИН.)