Сибирские огни, № 4, 2014

* * * Пальцы сорвали ягоды — липкие, недозревшие. Бросили в воды мутные, в реку давно обмелевшую. Омуты пересохшие, словно безвестные странники, ждали дождя. Сквозь сумерки звезды горели дальние. Слышали голос бережный, с детством и хлебом смешанный. Там, на крестьянской пасеке, птицы поют ослепшие... * * * В коробочке маковой братья и сестры испугались конского топота. Земля съежилась, стала крошечной, почти невидимой. Братья и сестры в своей комнате узкой и темной свечи зажгли, а лампады затеплить забыли, сидели неслышно, иногда перешептывались, словно весенние звезды, свежестью неба дышали, а когда кони ржали, жарко и близко, и били копытами травы, кричали, как дети, которые в мокром поле пропали — потерялись в сумерках синих, плакали жалобно ,горько и так безутешно. Братья и сестры сундук открывали (медные скобы позеленели от влаги), доставали тяжелые ткани цвета орлиной крови. Пыль на руках оседала — серая пыль с изумрудным отливом. Сестры головы покрывали. Братья серпы точили — ждали знака на небе — месяц багряно-алый. Звезды росой умывались. Райских птиц побелевшие тени на зеленый бутон ложились. И слышали братья шепот — тайнопись губ нетронутых, нежных своих сестер одиноких, шепот о чистом мире, о самом неутаенном.