Сибирские огни, № 4, 2014

люди. Не смотрите, что они безоружны. Они пришли убить нас и всех тех, кто надеется на нас. К нам приближаются не наши земляки, не ваши соседи или знакомые... они не люди. Наш страх и наша жалость к ним — это сотни по­ терянных человеческих жизней на взлетном поле, там, позади наших окопов. Если мы дрогнем , все — дети и женщины, все оставшиеся в живых люди бу­ дут разорваны запами на куски. Мы последняя надежда людей на жизнь. Мы — оплот всего живого. Будем биться до конца, не жалея ни себя, ни врагов! Да воскреснет Бог и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его! Огонь! Я на некоторое время оглох, и все происходящее словно отодвинулось от меня на безопасное расстояние, за пелену мутного сна про бой, про запов, хлынувших волной на окопы, про Столетова, безобразно рвущего криком рот; бесшумно прыгал автомат у меня в руках, и запы валились, словно тряпичные куклы, а потом я понял, что с их стороны тоже стреляют. Я не видел, отку­ да ведется огонь, но парнишка, принесший из штаба пакет, вдруг уткнулся в землю рядом с моими ногами, я сунул пакет за пояс и тряс убитого, долго не понимая, что с ним произошло. А на левом фланге уже рвались гранаты — там запы подобрались вплотную к окопам, и кто-то из бойцов соседнего поста, не выдержав, выплескивая ярость через бруствер, кинулся вперед, увлекая за собой товарищей. И схлестнулись в рукопашной; и уже мои, пристегивая к ав­ томатам штык-ножи, кинулись в самую гущу, и я вместе с ними. И рвали, и ма­ терились, и кровь; и запы откатились, оставляя на поле тела, а мы вернулись в окопы с изувеченным усатым морпехом на руках — его голова беспомощно болталась на сломанной шее. Пока была передышка, я пытался читать штаб­ ной пакет, с трудом разбирая слова, а Столетов смеялся мне прямо в лицо, брызгая слюной, и говорил, что видел своего отца среди запов. Через двадцать минут запы снова пошли в атаку. Я посмотрел на часы и подумал, что бой был вчера, а я просто вспоминаю этот жуткий день. Ко мне подбежал Погорелов и сообщил, что кончаются патроны, а я все не мог вспомнить, как же его зовут. «Патроны!» — кричал он, прикрывая ладонью рассеченную щеку, а мне было стыдно смотреть на него, ведь я забыл его имя. Перед третьей атакой майор Савкин с двумя бойцами принес несколько ящиков патронов. Они волокли их по пыльной земле — видно, издалека, но никто не помог им, мы просто наблюдали из окопа за приближающимися со­ гнутыми фигурами. После четвертой атаки мне показалось, что это конец и больше ничего не будет, — вся земля перед нашей позицией была завалена телами, но пятая волна запов смяла левый фланг, перекатилась через окопы соседей и выплес­ нулась на взлетное поле. Я по телефону сообщил в штаб, что отступаю, иначе попаду в окружение. Но там, видимо, уже не владели обстановкой — чей-то голос истерически кричал об укреплении обороны. Мы уходили организованно в сторону административных зданий аэро­ дрома, где для нас были приготовлены уазики со снаряжением и боеприпа­ сами. Так, во всяком случае, было написано в пакете. На взлетном поле ца­ рил хаос, на который мы уже не могли повлиять. Палатки были снесены, и толпы запов вылавливали не успевших эвакуироваться. Оборона сломлена, и эвакуация превратилась в бегство; на траве, рядом с растоптанной штабной палаткой, среди множества тел лежал майор Савкин с озабоченным мертвым лицом. Мне пришло в голову, что я ради этого взлетного поля застрелил че­ ловека. Это было мое поле, а по нему сейчас носились обезумевшие от крови бывшие лю ди ... и горел самолет, и нас совсем мало осталось, и мы устали до предела, и надежда испаряется с каждой секундой, с каждым шагом отступле­ ния, но надо, согласно написанному в пакете, уцелеть, погрузиться в машины и следовать в указанную на карте точку, чтобы продолжать жизнь. Я, новый командир Особого седьмого крымского отряда «Оплот», не могу умереть. Я обязан выполнить приказ ...