Сибирские огни, № 4, 2014

ГЕОРГИЙ ВЯТКИН. НА ФРОНТАХ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ деле сковырнусь?.. Беда! А как только рассвело, загрохотали орудия, подня­ лась тревога — всю мою слабость и сомнения как рукой сн ял о . .. И одна только мысль в голове: работать, работать, раненые не ждут. А тут как раз саженях в тридцати около перевязочного пункта одного санита­ ра контузило, который тяжело раненного нес. Носилок ведь часто не хватает, приходится брать раненых на руки. Увидела я, что санитар падает, не пом ­ ню, как подбежала, подхватила раненого и пон есла ... вернее, поволокла, но на пункт все-таки доставила. Сама не знаю, откуда и сила взялась. Тут я и в себя поверила, или, лучше сказать, уверенно почувствовала, что и я могу быть немножко полезной. Вы, вероятно, спросите: а страх, боязнь опасности? Знаете, это было толь­ ко раза два, три, не больш е ... Какие-то припадки страха, трусость, скверные отвратительные припадки ... а потом ... не знаю, как точнее определить: отупе­ ние впечатлительности, какая-то нравственная анестезия. Словно больной зуб под кокаином ... И затем еще вот что: вы помните, есть такой физический за­ кон, кажется, Архимеда, относительно вытесняемости, — тело, погруженное в воду, вытесняет е е . .. Этот же закон приложим, очевидно, и к области психи­ ческой жизни: в момент острого душевного напряжения и сильного нервного подъема не чувствуешь ничего, кроме только того, чем вызван этот подъем. В первые минуты боя меня волновали и сомнения, и страх, и какая-то тоска, и многое другое, — а как только принесли первых раненых — все вытеснилось одним желанием: перевязать, помочь хоть как-нибудь, хоть чем-нибудь. Шли часы, наступил вечер, а я работала, не покладая рук, и не испытывала ни утом­ ления, ни голода, ни жажды; так прошла в работе вся ночь, весь следующий день. Кажется, я что-то на ходу ела, пила, но хорошо не помню. Все было как в тум ане ... Так мало-помалу и привыкла. Ко всему ведь можно привыкнуть. Да и, кроме того, заражаешься общей атмосферой. А вы знаете, что является глав­ ной чертой этой атмосферы? Терпение и выносливость. Особенно у наших русских солдат. Если б вы знали, как они терпеливы и выносливы! Иной раз, делая ему перевязку, сама не можешь сдержаться от слез, а он только зубами скрепит, да еще и улыбнуться пы тается ... Да и не одни солдаты, а и генералы. Ему руку отняли, а он об обручаль­ ном кольце думает. Был у меня один такой случай, не забуду его долго ... Р аз­ дробило генералу руку куском снаряда, выше локтя. Конечно, пришлось ам ­ путировать. Взяли его на операционный стол, произвели операцию , отняли правую руку и положили ее на другой стол. А на ней, на безымянном пальце, обручальное кольцо осталось ... Очнулся генерал, уже на кровати, заплакал, от боли или от чего другого — не знаю , потом обращается ко мне и говорит: — Сестрица! . . .т ам . . .н а той руке ... кольцо ... Вы уж, пожалуйста, мне его достаньте ... И прибавляет: — Вы, конечно, поним аете ... Оно мне дорого. Пошла я в операционную , нашла руку, уже похолодевшую , и попыталась снять кольцо. А оно заплыло на пальце кровью и не сним ается ... Спрашиваю доктора: — Что делать? — Разрубите палец. — Нет, доктор ... Сделайте это сами, умоляю в а с . .. Взял он нож, разрубил палец мертвой руки и . . . снял кольцо, подал мне. Опустила я кольцо на несколько минут в карболовый раствор, потом вынула и понесла генералу. Говорит: — Наденьте, сестрица, на левую руку. Надеваю , и надеть не могу: так разволновалась, вся дрожу, чувствую , что 156 еще минута и разревусь или в обморок уп ад у . ..