Сибирские огни, 2013, № 7

говорит, нет ничего позорного или преступного. Нет здесь и никакой тайны или запретного знания... Иешуа тем временем перестал ходить и снова сел на свой камень. Петр чувство­ вал, что что-то мешает ему, и решил, что здесь повинен тот самый злой дух. И он снова услышал голос, но голос срывался — казалось, что слова произносятся поми­ мо воли говорящего. Голос с кем-то спорил и кого-то убеждал. — Если вы будете любить любящих вас, какая вам награда?.. Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного вы делае­ те? Не так ли поступают и язычники? Иешуа уже полностью совладал с неведомым препятствием и ясно и просто, как в самом начале, сказал кому-то: — Итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш небесный... Он продолжал сидеть на своем камне, а Петр облегченно растянулся на земле. Радостное чувство охватило его, и он уже не боялся, что Иешуа увидит, что он не спит и слышит все. Наконец он получил то, из-за чего начал это путешествие. Чутье не обмануло его, он действительно услышал великую истину, неведомую до него никому, о которой не знал ни один из мудрецов, живших до сего дня. Фарисеи учили, что прощать врагам не следует, нужно относиться к ним так же, как они относятся к тебе. Стоики учили, что нужно следовать долгу и честно выпол­ нять то, что положено исполнить на земле. Но они не требовали, чтобы палач пере­ стал быть палачом, а цезарь цезарем. Стоики требовали не любви, а равнодушия, и полное равнодушие к миру было для них высшей целью, к которой должен стремить­ ся философ. Киники тоже говорили не о любви, а о том, что счастье или несчастье не есть реалии, но образы, вымыслы нашего ума, что несчастье лишь суть порождение наших ненасытных желаний. Киники учили, что для того, чтобы быть счастливым, человеку нужно ограничить свои желания. В отличие от стоиков они, киники, гово­ рили, что человеку нужно уйти из этого мира желаний и не нести бремя обществен­ ных обязанностей. Но и киники учили не о любви, но о спокойном, независимом от мира философе, и высшим благом для них, как и для стоиков, было состояние абсо­ лютного равнодушия к внешнему миру, божественной автаркии. И киники, и стоики полагали, что боги, счастливейшие из всех существ, живут в совершеннейшем рав­ нодушии к тому, что происходит на земле, которую по прошествии времени с неиз­ бежностью должен будет пожрать вместе со всеми остальными мирами великий космический пожар. Пожрать, чтобы затем снова возродить землю и жизнь для но­ вого круга бытия. Только эпикурейцы говорили о любви, но эта любовь должна быть не ко всем, а лишь к немногим — к друзьям. «Какая это простая и великая истина, — думал Петр, глядя на звездное небо. Ему не было холодно под плащом, и ночная прохлада приятно освежала его лицо. — Надо любить всех, а значит, быть во всех и в каждом, во всем мире. И тогда не будет несчастья. И смерти не будет, потому что если ты во всех, то не можешь умереть». Счастливый, он закрыл глаза и подумал: то, что сейчас сказал Иешуа — только начало, нужно ожидать от него других великих истин, которые наверняка превратят Петра и всех других учеников Иешуа в самых счастливых и мудрых людей на земле. А если Иешуа не говорил ничего подобного до этого, то лишь потому, что это вели­ кое открытие он сделал совсем недавно. Быть может, этой ночью Иешуа не хотел будить своих учеников, так уставших за день, и великую истину узнал только Петр, да и то лишь потому, что был самым любопытным из всех. Утром об этой истине узнают ученики. Затем они сами станут учителями и разнесут слова по всей земле, и будет кругом любовь, и не будет см е р т и . От мысли, что он присутствует при таком важном событии, Петр зажмурился и, словно опасаясь своего чрезмерного возбуждения, накрыл голову плащом, тут же провалившись в черную яму с н а . (Окончание следует . )