Сибирские огни, 2013, № 7

ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ Толпа веселилась, смех и женское хихиканье слышались тот тут, то там, но эти отдельные всплески смеха не сливались в волну; толпа начинала медленно расхо­ диться. Через некоторое время на площади остались лишь мальчишки, которые, бро­ сив несколько камней и увидев, что замолчавший оратор не убегает и не гонится за ними, вовсе прекратили свои занятия, и нищие. Нищие, в отличие от толпы, не смог­ ли сразу понять, что «мессия» так быстро превратился в презренного шарлатана, поэтому закончили свои причитания позже, чем все остальные. Один из них подо­ шел к оскандалившемуся совсем близко и стал рассматривать его внимательно, час­ то моргая красными подслеповатыми глазами. Затем и нищие ушли, расположились под портиком вздремнуть и переждать дневную жару. Иешуа стоял на площади и испуганно озирался — он по-прежнему ожидал камня или комка грязи, не решаясь сделать шаг. Когда кто-то тронул его, он отскочил в сторону и втянул голову в плечи, ожидая удара, но затем, повернув голову, понял, что опасаться ему нечего — перед ним стояла толстая усатая еврейка с большими добрыми глазами. Она жалостливо посмотрела на него и, протянув ему постную лепешку, показала рукой на другую сторону площади: — Вот матерь твоя и братья твои стоят вне, желая говорить с тобой. Он бросил взгляд туда, куда указывала рука, но, увидев только уходящий римс­ кий отряд, прошипел, вырвав хлеб и по-собачьи осклабившись: — Кто матерь моя и кто братья мои? — А затем, пытаясь расправить плечи и выпрямиться, повернулся к ученикам, по-прежнему испуганно жмущимся в сторо­ не от толпы (толпа загораживала их от него, и только сейчас он смог увидеть их), и выкрикнул, будто по-прежнему выступая перед кем-то: — Вот матерь моя и братья мои! — после чего быстро, почти бегом, направился к ним. Ученики не слышали его слов, но радостная улыбка была на их устах. Они боя­ лись его победы. Поведи он за собой толпу и стань ее избранником, он оставил бы их — жалких, убогих и забитых (а таковыми становились все после долгих стран­ ствий), которым так был нужен кто-то, чтобы вести и утешать. Он всматривался в их лица внимательно, как будто только сейчас увидел их. В мутных глазах бродили какие-то мысли, и непонятная и тяжкая работа происхо­ дила в его голове. На лбу его заиграли морщины, казалось, он что-то преодолевал, от чего-то освобождался; затем лицо быстро разгладилось, и блаженная, счастли­ вая улыбка заиграла у него на губах. Он глубоко вздохнул, будто перед тем, как вступить в холодную воду, затем стал ломать лепешку. Руки не слушались его и тряслись, крошки падали на землю и тут же подхватывались быстрыми, юркими воробьями. Наконец он разломал лепешку на несколько частей и стал предлагать ее ученикам. Он никогда не делал этого, и странные движения только напугали их — хотя все они были очень голодны, никто не брал хлеб, кроме Петра. Тот улыбал­ ся, давая понять другим, что не понимает, почему они боятся брать хлеб, и стал есть, старательно разжевывая сухой хлеб грубого помола. Другие переглянулись и тоже приступили к трапезе. Сначала движения их были робкими и неуверенными. Они отщипывали от куска сухую корочку и отправляли ее в рот, но затем аппетит их разыгрался, они стали заглатывать куски почти непрожеванными. И хотя хлеба было достаточно, чтобы утолить голод всех, Иешуа ничего не ел сам, он только смотрел, стоя в стороне. Блаженная безумная улыбка продолжала играть на его губах... Солнце стояло над их головой, камни дороги дышали жарой, но они шли быст­ ро. Полный сочный день обнимал Галилею. Солнечные лучи лились на черную вспаханную землю, на изумрудную зелень всходов, на темно-зеленые квадраты ви­ ноградников, на шелестящую седину старых корявых олив, на пурпурные полосы пустыни, на топазовое марево далеких гор. Черные точки коршунов были прибиты к синему небу. Облепленные репейниками мохнатые комки овец медленно сползали с 34