Сибирские огни, 2007, № 4

АЛЕКСАНДР АФАНАСЬЕВ МУРАШ ВЕЛИКИЙ —•Приветствую тебя, Святоша. — Ну, что за фамильярность, Первый? Ты опять нарушаешь общепринятые нормы поведения... — К делу,— я не на шутку разозлился ко времени его прихода, еле сдерживаюсь, лезу в бутылку в самый неподходящий момент. Можно сказать, прямо провоцирую на государственный переворот. —-Ты же пришел сюда не расшаркиваться попусту? «Святые» продолжали прибывать. К первой группе из трех муравьев добави­ лось еще столько же. — Что происходит? Почему?.. — начал было вошедший. — Стоять! — осенило меня. Все же осмелились, насекомые, выжидали, видать, удобного момента. Очередная входящая тройка остолбенела в проходе от грозного окрика. Первые шестеро попятились в страхе. Зубы, значит, хотели заговорить, а потом накинуться всем скопом? Сколько они заготовили против меня челюстей? — Ты не понял, Первый. Остынь. Да что с тобой происходит? Верно, коридорный ход пуст. Вдевятером им со мной не справиться, это не мятеж. Вдевятером они приходят, чтобы, согласно ритуалу, известить о каком-либо своем решении. Например, истязании очередной души, заблудшей в ночи, или вне­ запно наступившем празднике, календарь коих они каждый раз кроят по-своему. Мне даже стало стыдно немного за свою несдержанность. Были времена, когда нас не могла разлить вода со Святошей, а вот до чего дошло. — Прости, Первый. Я стал чересчур раздражительным. Мы на грани войны, которая почему-то не началась. Поэтому и нервничаю. — Извинения приняты. А объяснения— нет. Что война не началась— очевидно и младенцу. Почему не началась? — Святоша опасливо покосился на увесистый заостренный дротик, но приблизился. — Спроси что-нибудь полегче. Я ломаю голову с самого утра над этим вопросом. * — Может, ты ошибся? Войны и не должно было быть?— его голос по-дружес­ ки вкрадчив и благожелателен. Ну, конечно же, это хороший повод для смещения Великого Один. Никак не могут дождаться. — А хотя бы и так? — с нервами надо что-то делать, я выпалил дерзость, даже еще не додумав до конца более благонадежный ответ. — Ты, что ли, непогрешим? — Забываешься, Первый, — голос Святоши Один продолжал звучать вкрадчи­ во, но уже с угрозой. — Уходите, праматерь вас забери. — Как это расценить, Первый? — Как приказ, Первый. Я ввожу чрезвычайное положение и приостанавливаю все обычные мероприятия, — меня несет будто ветром, не могу остановиться, как ни цепляюсь за остатки рассудка. — Тебя надо на это уполномочить. У нас хоть и военная, но все же демократия! — Нет времени совещаться. Чем препираться попусту, займитесь своими пря­ мыми обязанностями. В конце концов, я же не арестовываю вас. Плюньте и вы на формалистику. — Ты меня все больше удивляешь, Первый. — Вы можете идти. Святоша на мгновение запнулся и потерял нить мысли, слишком много наглос­ ти для короткого разговора. Я снова спокоен снаружи, хотя внутри все клокочет. Без удивления наблюдаю, как он выпроваживает собственных спутников, кратко напут­ ствуя распоряжениями. Судя по их характеру, чрезвычайное положение принято без обсуждений. Сам он не торопится меня покинуть, придется еще что-то выслу­ шать, он хочет остаться наедине. Осторожный, сурриката, чувствует, что в таком состоянии я его разорву, если дойдет дело до крепких выражений. Но смел, надо признать. — Я хочу спросить тебя наедине, — начал он, немного выждав. — Спрашивай, инквизитор. — Правда ли, что ты вел переговоры с Бруном и Лео о превентивном выступле­ нии на рыжих?