Сибирские огни, 2007, № 4

своей особостью, замкнутостью, необычностью. Притом, что наш собственный быт стано­ вится все больше всеобщим, одинаковыми безразличным. Будучи «великими провинциала­ ми», старые европейцы умели не только чваниться, но и удивляться. Спокойно, как «все повидавший», Гильомде Рубрукпишетобурянхайцах, иза этимспокойствием—изумление и уважение к творению Божьему: «Живут там также Оренгаи, которые подвязывают себе под ноги отполированные костии двигаются на них по замерзшему снегу ипо льду с такой сильною быстротою, что ловят птиц и зверей». К слову сказать, Рашид-ад-дин утверждал, что «при помощи этих досок они бегают, как будтосидя на быках». Еще красочнее выдумка иезуитаАвриля (1687), который сообщаетофантастических парусных санях, к чему прила­ гает еще более сказочный рисунок. «Всего удивительнее в сибирских саняхто, что они дви­ жутся ветром по земле, покрытой снегом, или по льдурек, точно так, какбудто какая-нибудь лодкапо воде». Местныежители«приучилисьделать санисвоитаким образом, что, облегчая животных, можно их кроме обыкновенной упряжи, пускать под парусом, если только ветер благоприятныйипопутный». Видимо, болееоткрытыйреальностии оттогоболеедотошный АдамОлеарий не забывает уточнить у своего московского информатора-самоеда о некото­ рой важной части туалета: «Носовые платки они готовят из зеленого дерева, скобля его в тонкие стружки и волокна, так что оно с виду становится похожим натонко выскобленный рог или пергамент. Они берут горсть этих стружек, которые очень мягки и ими вытирают себе нос». ЭвертИсбрантИдее вдухе хорошей прозысообщаето монгольскомламе, который «отдолгой привычки перебирать четки стер себе большой палец до сустава, но не чувство­ вал при этом никакой боли». Неизвестного английскогокупца в началеXVII в. интересовали товары, имеющие спрос у тунгусов. Между прочим, в списке присутствуют: оловянные блюдца, плоские мисочки для каши, чашки вырезные и простые, солонки, листовая белая латунь, стеклянные голубые бусы, медные пуговицы, русское полотно, польское полотно, русское мыло, все сорта крепких вин, а также «водка двух сортов, лучшая и все равно какая». Однако мисочками и водкойдело не ограничивалось. Лейб-медик царяАлексеяМи­ хайловичаанглийский врачКоллинзсослов своихмосковскихосведомителейутверждает, что «самоеды» чрезвычайноревнивык своимженам, а также и о сходстве их«поясов верности» с итальянскими (!). Видимо, в этомбыладоля истины, посколькунезадолгодо него, в 1666г., одному немецкому путешественнику приглянулись женщины Тобольска, о каковых он, с известнойдолейтеоретизации, непреминулсообщить: «Ониочень страстные ираспущенные женщиныпо отношениюкнемцам, забавлялись приветливо. Ониочень страстныеженщины; они часто стоялиу окони приветливонас зазывали, кричанам вслед: «немцы, немцы»ис нами шутили, правда, когда мужей не было поблизости; впрочем, они считаются с личностью человека. Онилюбят немцев». * * * Живший в тобольской ссылке в 1661—1676 гг. Юрий Крижанич в своей «Истории о Сибири» сообщает, что приезжиммосквитянам калмыки, кроме скота икитайского табака, «продаюттакжерабов и рабынь—своих свойственников и собственныхдетей. Еслипродан­ ные в рабство начинают горевать, то калмыки говорят им: «Ступай, бедняга, и не грусти: тебе будет там лучше— не будешь так голодать, как голодал у нас». Однако эта калмыцкая издевка, кажется, не отражала общее мнение. В 1519 году итальянский посол в Москве ФранческоДа-Колло с видимым удивлениемписал о приуральских народах: «Поклоняются они Солнцу, Венере, лесам и змеям, как святыням. Своюжизнь они считают счастливой и находят, что лучше ее быть неможет». Почтите же слова услышал вМоскве Адам Олеарий от одного самоеда: «Один из них, которогопослерассказа о их, по нашему мнению, суровой итруднойжизни, спросили, междупрочим, отом, какимпонравились странаи жизньмоско­ витов и не чувствуют ли они охотыжить скорее здесь, чем в собственной своей стране, — отвечал на это так: «Правда, Московия немало ему нравится, но та страна, в которой он родился, нравится ему гораздо больше, чем все другие страны; там для них жизнь привыч­ ная, и они вполне хорошо и удобно могут жить там. Он даже не сомневается, что если бы великий князь знал о доброй их жизни и о великолепии ее, то он оставил бы столицу и переселился к ним на жизнь»». В концеXVII века Адам Бранд слышал отомже оттунгусов: «Как ни ужасно инесчастливоживут эти люди, но они считают себя самыми счастливыми в подобномсостоянии; у нихниктоне ругаетсяинебранится; а еслибыиприключилосьс ними что-либо подобное, то пожелал быодин другому, чтоб тот стал жить средирусских, чтоб тот возделывал полеили что-нибудь подобное». Что тут скажешь...