Сибирские огни, 2007, № 4

горит, во имя озаренья себя сжигая!... Огнемохваченное древо заносит ветром. Вскипает кровь от перегрева— течет поветкам. Не сучьев щелканье и взрывы— то нервыломит. Имолний мечутсяизвивы наполуслове... Бессонницейказнитусталость по году, подва— замолодостьмою, застатность, за все, что отдал словам... Себя превозмогая, иду на образ. На черта мне теперь другая любая область!... Каквидим, творчествоА. Кухно воспринимал непростокакпрофессию, ремесло, а как духовное самосожжение, необходимое для преобразования мира, воимя того, «чтоб мысли подлинной, глубокой пробиться к свету», «чтоб чувства к людям не иссякли», а в итоге, во имя самой высокой цели—«весь мирочеловечить». Итакоепониманиесвоегопоэтическогопредназначения, когдапоэт—больше, чемпоэт, то есть много больше, нежели просто версификатор и «чистый художник», вполне в корне­ выхтрадицияхрусскойпоэзии. Что совершенно естественнопритакихпоэтическихориенти­ рах, какПушкин, Некрасов, Есенин, Блок, Асеев, Светлов. Нопритягиваетэтотпоэтическийманифест нетолько самойпо себе предложеннойКух­ но «концепциейхудожническогосотворенияипересотворения мира» ноне меньшеобжига­ ющей авторскойстрастью. Идушевная ранимость становилась мощнымисточником «высо­ ковольтного» поэтического напряжения. А образ «огнем охваченного древа», с которым сравниваетсятворец, напряжение это толькоусиливает. Итак, как говорил в те же шестидесятые годынезабвенный «отец оттепели» Хрущёв, «цели определены, задачи поставлены— за работу, товарищи!» Но вот с реализацией-то прекрасноготворческогоманифестаоказалосьнетак всепросто. Да ито сказать: поэтические декларации, какбыталантливо ни выражалионитворческое самочувствие (а именно к ними относится стихотворение «Творчество»), никогда не были «рабочимидокументами». Реали­ зациялюбойпрограммыили концепции—разговорособый, поройнепредсказуемый. Ичем тоньше, чувствительнейпоэтическийнерв, темтяжелееприходится всамореализации. Не случайно едва ли не в одно время с «Творчеством» появляется еще одно весьма симптоматичное стихотворениеА. Кухно—«Всеждешь, все жаждешь равновесия...», где проблематворческойсамореализацииповорачиваетсяуженовойгранью. Поэтнетрудностей бытия боится, не «перегрева». Для ровного творческого огня ему необходимо равновесие. Хочется «идобрымбыть, имудрымбыть», ичтобы не оставалось вокруг «ни зла, нилжи, ни прочейнечисти, ни преходящихмелочей», мешающих«гранитьмысль высокую»—тогда и будутпадать «владони соколы—//слова, зовущие кдобру» (выражение, кстати, сразу стало крылатым). Но вотбеда—повседневностьнашане предоставляеттакой возможности: Сурова жизнь. Глядит не весело на все старания твои, не диво, молвит, равновесие— без равновесия твори! Дефицит этого равновесия А. Кухно ощущал постоянно, всюсвоюжизнь. Впрочем, кому, в принципе, это чувство не знакомо? Но у него оно обострялось, кроме внешних обстоятельств, особенностями собственной натуры. «Унего было безошибочное чутье на доброи зло, на искренностьилицемерие, на справедливость ибеспринципность»2, «он заме­ чалмалейшуюфальшь в человеке. Из деликатности старался не обнаруживать ееи все-таки не мог долго сдерживаться, высказывал свое неприятие ее иногда жестко»3. И это, и еще 1 Коржев В. Высокое горение. // «Сиб. огни», 1986, № 1. 2Краснов И. Штрихи к портрету друга. // Александр Кухно. Слова, зовущие к добру... —- Новосибирск, 1981. С. 295. 3 Коньяков В. Когда затихает песня. // Там же. С. 306. 139 АЛЕКСЕЙ ГОРШЕНИН БОЛЬШОЕ СЕРДЦЕ ПОЭТА