Сибирские огни № 010 - 1990
И ничего, кроме того, какая она, оказывается, замечательная, в этом дневнике не было написано. Да, я не дочитал его, меня докона ла одна запись: что она, Олеська, дома поет, когда одна, и никто на свете даже не подозревает, что у нее «колоратурное сопрано». И все, дальше я уже не мог. Но откуда Феликсу известна вся эта история? В особенности про то, что я не дочитал? Я и в конец этого дневника заглянул, и там похвальба. И я вернул Олеське этот дневник в тот самый день перед отъездом, в тот злополучный день, когда мы заходили сфотографиро ваться и договорились до того, что она моя невеста. Ах, она же мне в тот вечер еще позвонила, а я как раз обдумывал, как Феликс ее убьет... Так вот в чем дело, вот почему она не приехала ко мне в дерев ню. «Оне обидемшись», как мы говаривали. Значит, в дневнике был какой-то секрет, который я пропустил. Возвращая его Олеське, я еще сказал: — Смотри-ка, а я и не знал, сколько в тебе талантов! — и она, довольная, зарделась, не расслышав иронии. И Феликс рассказал мне, как она плакала, как жаловалась ему, что я к ней на самом деле глубоко равнодушен и что она нисколько мне не интересна. Оказывается, где-то в середине дневника были пу стыми две страницы: слиплись, она их в свое время перелистнула, и остался там пробел, целый разворот. Отдавая мне дневник, она напи сала на этом развороте: «Слава, напиши здесь что-нибудь для меня!» И конечно же, я не увидел этого призыва... — Ну что, съел? — сказал Феликс. — Надо узнать адрес ее тетки, я съезжу к ней! — я был присты жен, уничтожен, раздавлен. — Конечно, что тебе стоит слетать в Ташкент! Хоть и далеко, и дорого, и билетов нет, это все не для тебя проблемы. И даже то, что придется бросить стройотряд и товарищей — а, мелочи, ведь ты — е д и н и ч е н , ты исключение!.. Ладно, не сердись, Славка! Старик не даст адреса. Феликс был прав. Но мы были уже враги. Теперь я понимал, по чему мы прежде мирно разошлись и целый год не виделись. Хотя еще не мог бы этого толком объяснить. Пришел я домой и жду: кто же появится первый? Если отец, то что я ему скажу? И как я на него буду смотреть? Но вот поспешные каблучки, вот ключ в двери — успела! Так в сказке спасение подоспевает в последнюю минуту. Набрасываются рубашки из крапивы на лебедей, и они превращаются в добрых молод- цев. Только вот одного рукава не хватило, осталось одно белое крыло. И едва она прыг в тапки, нырь в халат, еще з а п ы х а в ш а я с я ! — отец на пороге. Она — как ни в чем не бывало: «Привет!» — будто часа три уж как дома. И не говорит, что в гостях была. Я как забился в свою комнату, так и носа не показываю. Я не хотел встречаться с матерью — а она искала моего взгляда. Я не мог дать ей сейчас того успокоения, того прощения, которого она ждала. Я слышал их разговор — собственно, говорил один отец. Он, ни о чем не подозревая, бойко рассуждал: — ...старость потеряла все. Прошли те времена, когда нам ну жен был ее опыт. Экономически, технически и политически все, что годилось вчера, сегодня — смерть. Когда я учился в техникуме и при шел на практику на завод, я там огляделся и понял: достаточно де лать все как другие — и твоя социальная безопасность обеспечена. И даже карьера. Но вот прошло двадцать лет, и теперь, если не прино сишь с собой что-то новое, ты погиб. Ты труп, и тебя обнаружат по за
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2