Сибирские огни № 010 - 1990

ловек, не боящийся боли и воспринимающий смерть как рядовое те­ кущее событие, станет неуязвим, и тогда вся политика прекратит­ ся, и войны лишатся смысла, потому что потеряют всякий трагизм в своем содержании. И тогда начнется новая история свободного чело­ века «без бога». Но, сказал Феликс, — один спаситель уже был. Гоже дал пример свободы воли. Фактически он добровольно избрал смерть. Но люди притворились, что не поняли, чему он их учил. Только и знай талдычат: спаситель, спаситель... Потому что люди — ничтожества, сказал Феликс и посмотрел в глаза Офелии прозрачным бесконеч­ ным страшным взглядом. Событийный ряд таков. Офелия провалила последний экзамен и собралась ехать к Гамлету за утешением. Отец не хотел ее отпустить. (Ну, как же, потеряет там свой дра­ гоценный капитал невинности, продажную стоимость...) А она все раьно заранее купила билет на автобус, акт своеволия хотела совер­ шить, и с отцом они поссорились. Он сказал: «Покажи билет!» — «Зачем тебе?» — «Я хочу только убедиться, что ты действительно сошла с ума». Она показала. Отец вероломно выдернул его и порвал, обрывки вверх подбросил — от чувства. На следующий день, когда он вернулся со службы, она была мертва. Склянка из-под цикуты стояла на столе, на ней были только ее и Феликса отпечатки пальцев. Феликса взяли. А ВОТ И КОРАБЕЛЬНИКОВ Олеська не приехала ни на следующий день после экзаменов, ни через неделю. Я уже начал побаиваться всерьез: а не взяли ли дей­ ствительно Феликса? Позвонить в город здесь было неоткуда. Вырваться туда — но у каждого из ребят нашлась бы тоже пара-тройка безотлагательных причин поехать, но ведь все для этого терпеливо дожидаются земле­ трясения, урагана или хотя бы дождя — когда стихийное бедствие позволит прервать работу. Деревня, где мы строим коровник, в сотне километров от города, ходит через нас транзитный автобус. На вечерней зорьке сядешь на высоком крыльце нашего барака — вся панорама перед тобой, все пределы: лес, озеро, шоссе и поле. Мне видно отсюда, что у тети Шуры нынче гости, сама она с пе­ регретым лицом снует по двору — по хозяйству; один гость в майке уже дошел до эллипса и стоит у забора, зыблясь, держась за пики штакетин: то уронит голову в тоску, то воззрится вдаль, в золотой закат, взыскуя смысла жизни. Взявшись за руки, бегут две шестилетки — в кино; они уже опоздали, но их пустят: каждый пятнадчик тут в клубе на счету и, случается, кино не крутят, если не набирается пятнадчиков на эко­ номическое оправдание. Тут не пишут на афише «до шестнадцати лет», иначе плана не сделать: ходят в кино только дети. Взрослые являются лишь на индийские фильмы. Вон белобрысый Сашка на велосипеде гонит корову, он ерзает через раму, ему десять лет, и все-то ребятишки в этой деревне такой же белобрысой масти. Есть защищенность и уют в том, что вся жизнь проходит здесь в полной обозримости. Чья-то заполошная овца заблудилась посреди дороги и блеет-го- лосит, не знает, куда кинуться. Вон и хозяйка рысью поспешает на выручку животному) издали приговаривая слова утешения.