Сибирские огни № 010 - 1990

— Шопенгауэр свидетельствует, что только лишь это свечение глаз, одно лишь оно есть знак гения, не верь ничему больше. Но иногда он уставит на нее свой особый взгляд: рептильный, не­ мигающий, неотвратимый — вот тогда в ней срабатывает инстинкт опасности. Шарахается от него ее бедное сознание. От его красоты и ума. — Офелия, для чего бы это природа создала тебя, а? Она уже сдала два вступительных экзамена. Еще немного — и станет студенткой мединститута. Стало быть — что? — природа соз­ дала ее для врачевания? — Не знаю. Жить, работать. Любить... — пытается угадать. Угодить. — Молодец,— насмешливо поощряет Феликс. Подсказывает: — Продолжить род. — Ну... Не знаю, — теряется. — А тебе не обидно, не оскорбительно, когда ты чего-нибудь не знаешь — вот как сейчас. Тебе это терпимо? Она подчиняется ему полностью. Она не сопротивляется. Непо­ нятное — значит, сильное. Она подчиняется силе, не пытаясь ее по­ нять. — Что же тут обидного? — Но для чего-то ведь есть у тебя рассудок, мысль. Чувства, язык. Успевай з н а й ! ...Впрочем, ведь двойку за такого рода незна­ ние не ставят. — О чем ты? — Она тяготится этим разговором: не видит, куда он гнет. Надо перейти на ее территорию, где ей все знакомо. — Хочешь, навестим Михаила Васильевича на даче? — Вот сдам экзамены... — розовеет и оживает, как астматик после окончания приступа. — Выйдешь замуж за Гамлета, будешь все лето рыться на его огороде... Окончательно оживляется: — Что я ему, огородница? — Ах да, я забыл: эмансипация же!.. А расскажи, как ты себе представляешь семейную жизнь, Офелия? — Ну, как? Как у всех. Дом, семья. Может, ребенок. — И что вы делаете? Кроме того, конечно, что исправно ходите на работу? — Что понадобится, то и делаем. Отдыхаем, читаем. Ходим в кино и в гости. Гуляем с ребенком. Ну, как все. Я, предположим, го­ товлю, он убирает. — Ага, — зацепился Феликс. — То есть у вас равенство. — Разумеется, — пожимает плечами в недоумении: а как же? Но Феликс молчит, и это ее настораживает: — А что плохого в ра­ венстве? В вопросе беспокойство. — А если, скажем, Гамлет будет занят чем-то своим? Ну, пусть даже глупостью, каким-нибудь изучением санскрита. И не сможет поэтому гулять с ребенком, убирать и стирать. — Тогда пусть занимается санскритом ВМЕСТО женитьбы, вот и все! — обиженно восклицает Офелия. Тут у нее нет сомнений, тут она з н а е т . — Ведь если бы он не женился, ему, несмотря на сан­ скрит, приходилось бы самому покупать, стирать и убирать? — Не женился — другой разговор. — Человек должен обслуживать себя сам! А если женат, участ­ вует в работе поровну! В голосе обида ущемленных прав. — Значит, ты не допускаешь, чтоб один служил другому? — У нас не феодализм. У нас равенство. — А вы равны с Гамлетом? — провокация Феликса.