Сибирские огни № 010 - 1990
А что я сделаю с Олеськой? В моем селекционном эксперименте я, Пигмалион, какую бы хотел вылепить себе Галатею, а? А сам себя? Нет, себя мне не удастся вымыслить: я не вижу себя со стороны и не знаю, за какое место ухватиться. Я неопределенный, как Гамлет. Пусть буду Гамлет. Перекроим мировые сюжеты. СМОТРИ, ФЕЛИКС, КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ Город наш на плане похож на звездчатый кленовый лист, и по тому отовсюду близок край. На одном таком краю, у кромки леса воздвигают памятник герою труда, земляку, академику. Ровняют бульдозерами землю, корчуют пни, заливают фундамент. Отец изво дится: сроки, сроки! Как обычно, дата, к которой академик должен сидеть на месте в глубокомысленной научной позе, назначена и не может быть передвинута ни на час. Идиотизм, к которому мой доро гой отец преданно причастен. Всегдашняя ответственность заданий придает его лицу значительное выражение, с которым он, появляясь дома, не поднимая усталых век, дает лишь знак рукой: поесть — и тотчас отпадает на диван. Отлежится, придет в себя — и снова годен к употреблению, о чем тут же дает знать: — Народ, сволочь, беспокоится, что это затеяли строить у леса, у озона, не дом ли для начальства!.. Лес, как известно, давно объявлен неприкосновенным. Городу запрещено расти в сторону леса. И вдруг — что-то строят... — Народу-то вы уж костью в горле, — отчужденно роняет мать. В последнее время она что-то перестала солидарно примыкать к отцовской важности. Недавно ходила — сознание государственной ответственности через край, а тут вдруг треснул ледяной монолит, полынья ширится, мать отъединяется на своей отколовшейся льдине. Отца это, видимо, тревожит: он борется за былой пиетет и стал хва стлив. Вот он уже открыл рот напомнить чем-нибудь, какой он вели кий, но я перебил: — А действительно, почему памятник? Еще куда ни шло — скульптура, метафора искусства, но еще один бестолковый монумент! Тогда уж лучше бы теннисный корт, например. — Вот именно: ладно бы с к у л ь п т у р а ! — необыкновенно живо подхватила мать. — Скульптура выражает, а памятник изобра жает. То есть, ничего не делает. Тому же самому скульптору заказа ли бы на его усмотрение, чего душа пожелает. Так нет, целевой мо нумент за двадцать тысяч рублей! Мало их еще, монументов! Тут в автобусе ребенок матери говорит: «Дяденьку каменного дождем про мочит». По площади как раз проезжали. А старушка такая староре жимная, идейная не стерпела: «Это не дяденька каменный, а де душка Ленин!» Мальчишка в спор: «Дедушки бывают старые, а этот — дяденька, правда же, мама?» Мама подтвердила, а старушка рассердилась, что так плохо нынче воспитывают детей, из автобуса выбежала вон. — Ты-то чему тут радуешься? — отцу не понравилось, к а к она рассказала. — Пап, но действительно, почему не корт? — продолжал я при ставать. — Это было бы нужнее. — Или больницу! — поддакнула мать. — Был бы корт, — сказал я, — больница бы не понадобилась. Это объекты взаимозаменяемые. — Проект утвержден в незапамятные времена, машина раскру чена, и тут решаю не я! — с заносчивой скромностью отрезал. Задетый домашним идеологическим сопротивлением, он вступа ет на путь борьбы и красной пропаганды:
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2