Сибирские огни № 010 - 1990
Дед, руки в карманах, стоял передо мной, и мне впору хоть боком повернись, как на дуэли, чтоб уменьшить площадь попадания под пули. — И я — бегом на пенсию, сюда, отхаживать у земли свою из насилованную совесть, заживлять на ней следы наручников. Тишина. Дед сел. Забарабанил по столу пальцами. Какая там еда! — И вдруг, значит, можно стало вернуться! — подивился дед. — Что, действительно что-то меняется?.. Феликс сказал: — Все государства лгут о добре и зле на всех языках. Это не я сказал. Государства посылают на убийство, называя это доблестью. «Слишком многие народились на свете. Для излишних изобретено государство». — Нет, нет и нет! — восстал дед. — Ни в коем случае я не со бирался ровнять с грязью ни свое государство, ни государственность вообще. Лучшие люди всегда были гражданами своего отечества. Го сударственные святыни — это земля, это национальные обычаи, мо гилы предков, плохих ли, хороших. Но и д е я не может быть госу дарственной святыней. Идея обязана быть подвижной, иначе она мертва. А государство должно, повторяю, стоять на стабильных ве щах. — Он покосился в сторону Олеси своим патриотическим взгля дом, сел и даже откинулся на спинку стула и уже щегольски заки нул ногу на ногу: престарелый жуир. — Что такое идеология? Взгля ните на Платона: он любит антитезу так же, как тезу, они для него равнозначны! Он же нарочно провоцирует всех на возражения. Идея — это игрушка ума, нельзя превращать ее в дубину. Тем более, что такое ум человеческий? Кант — с каким наслаждением он пригово рил этот ум к бессилию! «Погублю мудрость мудрепсв и разум разумных отвергну» — Священного писания слова, надобно же и при слушаться, что люди разведали за тысячелетия-то! Вавилон! Урок всем попыткам возвести идею в ранг императива — разваливается башня и все! — Дед, так ты считаешь, что идеи — только игрушки ума и действительной силы на материю не имеют? — уточнил я. — Разве идея не может в о п л о т и т ь с я ? — Этого я не сказал. Я сказал, идеи подвижны, они должны из меняться — это требование диалектики — отталкиваясь от одной противоположности к другой. Мир, конечно, движется идеями, но — движется! Не останавливается на какой-то одной идее. Кстати, Пла тон, великий противоречитель, был убежденным сторонником госу дарства. Он считал, нельзя отвергать государство лишь на том осно вании, что все известные его формы дискредитировали себя. Его иде алом было государство без юристов и медиков. Олеся лукаво взглянула на меня, юриста, и я сказал: — Но как мы не видели еще совершенного государства, так не было еще совершенных юристов! Между прочим, я намерен написать курсовую работу, в которой суд будут вершить философы. — Представляю, в какие тупики они заберутся! — взвеселился дед. — Еще Плиний писал, что для человека немалое утешение ви деть, что бог не все может: так, он не может покончить с собой, не может сделать смертных бессмертными и, наконец, не может сде лать так, чтобы дважды два было пять. «Может ли бог сотворить та кой камень, который не сможет поднять?» — и жутко радуются, ка кой хитрый изобрели парадокс! Вот вам утехи философов, и пусть радуются, но судить — дело серьезное! — Но ведь твой Платон хотел поставить философов править государством! — заметил я. Дед слегка озадачился. Ему не хотелось в глазах нашей юной леди уступать темп мысли, и хоть леди ни бельмеса не понимала в этих речах и потому даже не вникала в их суть, но, видимо (прав дед,
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2