Сибирские огни № 010 - 1990
лежит диплом о высшем образовании или аттестат зрелости — зна чит, башка-то есть соображать? И машины покорно везли эту гниль в город, — что, ты думаешь, людьми двигала материальная цель за пастись продовольствием на зиму? Ничего подобного, все знали, что это не продовольствие. А цель, я тебе скажу, была скорее религиоз ная — знаешь, собираются язычники, идолопоклонники у капища, закалывают жертвенное животное, сжигают его в честь божества и совершают ритуальный танец. Что ты! — человек таинственное суще ство, он живет вне законов здравого смысла, надобно уважать его религиозную природу и только научиться ею управлять. Стать если не богом, то на худой конец жрецом. Просветить этих роботов нельзя. Разбудить невозможно! Можно только управлять их ритуальной пля ской. Олеська не выдержала, оторвалась от своих учебников и возму щенно сказала: — Ты циник! Вот видишь, — обратился ко мне Феликс, — стоит только произнести вслух правду, и уже циник. Как просвещать? Кого? — И повернулся к Олесе: — Благонамеренность вашей морали известна, вы пишете на транспарантах ваши священные лозунги: «не убий!» — превосходно, но сам этот лозунг убийца, истребивший истину, по тому что любая жизнь есть прямое и неизбежное убийство и пожи рание живого! — Поглядел на меня кипящим взглядом и добавил тихо, грозно: — Я намерен, Олеся, вместе со всеми вами и даже громче вас выкрикивать «не убий». Но я при этом, в отличие от вас, буду трезво понимать цену этому лозунгу. Цинизм? Цинизм, цинизм, — сказал я. — Но зато какой! Я восхищен. В обнаженном виде он приобретает даже некое эстетическое совер шенство. Олеся была поражена: почему это всякая жизнь обязательно есть убийство? Я погладил ее волосы. Феликс терпеливо объяснил ей: — А паразитическое пожирание материнской плоти, когда ты росла из нее? А последующие очаровательные годы, когда родители изводили свое тело на труд, чтобы деньги за изношенную долю своей жизни перевести в пищу для твоей нарастающей (не синоним ли — убивающей?) жизни. Что, тоже «не считово»? У меня сосед работает в сернокислом цехе, у него глаза слезятся, голос хриплый, съеден кислотой, у него уже все нутро съедено, переведено в заработанные деньги, которым он так радуется. Я не говорю про плоды и злаки, — Феликс захватил в горсть прядь земной травы, — выросшие из пра ха предков. Помнишь, Олесечка, про человека, который искал потерю под фонарем, потому что там светло? Так и вы ищите вашу истину — где в безопасности ваши инстинкты. Истина на побегушках у ваших инстинктов. Я должен знать все это насквозь, чтобы манипулировать вашей совестью. Я — вождь. — Ах, — расстроилась Олеська, — лучше быть простодушным идиотом, лучше не понимать, к а к м о ж н о , чем быть таким со знательным циником, как ты. Феликс сощурился: — Вот и приходится щадить ваше детское неокрепшее сознание, варить вам разжиженную кашку, чтоб вы смогли переварить ее без ущерба для вашего младенческого желудка. Я давно живу среди вас лицемером. А ты, — гневно обратился он ко мне, — еще смеешься над моим телемостом и праздником мира. Да это просто веревочки, за которые можно дергать этих папуасов. Олеська обиделась и отползла подальше от нас со своими учеб никами. Вернулся из деревни дед, и она с радостью оставила учебни ки в траве и пошла к дому, раздвигая ногами склонившиеся расте ния. Мы с Феликсом смотрели издали, как она взяла из рук деда сумку и здоровенный кулек пряников из местного сельпо.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2