Сибирские огни № 007 - 1990
— То-то и дали им, японцам твоим. — Гы-гы, верно. А нам сопочка может пригодиться. Один чело век обещал мне развязку — конец, вроде бы. Так я ко всему должен быть готов. Очень даже может мне пригодиться сопочка... — Гляди, самого б не прокатили... с этой Волочаевки! Штаны протрешь, — насытилась его шутками Карина и не принимала боль ше. А Генка, напротив, заинтересовался таинственностью, взял вед ра и поспешил за водой. Лукьян же, как ни в чем не бывало, продолжал чародействовать. Бурую поджаристую тушу заботливо укрыл тряпками и, черпая крутой кипяток, поливал обильно. Пар стоял перед ним непрогляд ный. Похлопывая тушу, обжигаясь, домашний президент говорил тоном старого развратника: — Грейся, Машка. Ах, Машка! Есть жирок у тебя, есть! Попарив так, он отбросил тряпки. Ножом, острым, как бритва, начал снимать нагар. Словно брадобрей, с едва слышимым хрустом кое-где оставшейся щетины, вел он нож, держа его за ручку и за но сок. И кожа вмиг преображалась: становилась желтой и сочной, как спелая дыня. Покончив с одной стороной, Лукьян перевернил тушу и принялся греть вторую, опять оказавшись в густом пару. Рядом, в летнике на печи, уже накалилась сковорода, ожидая первые кусочки свежего мяса. Кара смотрела на мужа, думая с грустью: ведь человек, если трезвый-то. Вспомнила, как ездила к своим родным п о к а з а т ь мужа. Лукьян в первые же часы покорил мать. Все он мог, все он ис полнял так, что работа горела в руках. Но стоило появиться ее под ружкам, — тотчас ощупывал глазами с ног до головы и вздыхал в душе: ох, тоска фенольная! А уж за стол садился — тут ему подавай и поесть, и попить. Рюмкой не ограничишься. Мать, улучив момент, сказала: — Всехват зятек... Вожжи нужны — крепкая волосяница, — и посмотрела на Карину так, будто сомневалась: а хватит у тебя, доч ка, для этого силы? Сейчас лишь Кара по-настоящему оценила и по няла материнские слова и ее взгляд. А тогда сердце зашлось от гор дости и счастья. Теперь же, когда чувства ушли, когда появилась возможность поразмыслить, она поняла свою ошибку: не по зубам выбрала орешек. Она по своей наивности еще полагала, что есть жен щины, которые могут вожжой ли, сердцем ли оградить мужа, сдер жать его от преступного воздействия Костомахи. К ней, позванивая порожними ведрами, подошел брат. Кивнул в сторону Лукьяна. Кара поняла его восхищение, сказала: — Ну-ну. Как овцу стрижет. Лукьян снимал с туши слой сала. Белая шуба, будто у нее рас стегивали пуговицы, лениво раскрывалась и ниспадала, оголяя бан но-красное, уже ничем не прикрытое тело. Глава тридцать седьмая Гости в Додоновке вызывают такой же страх, как в свое время дикие кочевники: нагрянут, объедят, набьют, насадят синяков, под шумок обворуют еще, и надолго, в общем, оставят о себе память. Ког да к Каре пришла Марфа Арсентьевна с мужем, с молодым мужем, она подумала: ну, засиделись дома, пусть проветрятся, а двое — не застолье. Марфа Арсентьевна обрела новую цигейковую дошку. И очень ей, затворнице, хотелось похвастаться. Кружнулась возле Кары — не так изящно, как это получается у манекенщиц, но ничего. Глаза прямо возглашали: погляди, вот какой дорогой на мне подарок! Муж успел раздеться, не ожидая приглашения, просто, без всякой натяну тости, будто он хаживал сюда каждый день. На нем был черный ко стюм и синеватая, китайского шелку, рубашка. Марфа Арсентьевна 60
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2