Сибирские огни, 1986, № 6
турист из Красного Порта. За тайменями на самолете прилетел, чуть сам на корм тайменям не пошел: потемну резиновую лодку его об эту корягу пропороло, плавать он не умеет, ночевал так... — Это хуже, чем в спальнике, но лучше, чем на дне Догчи,—острит шеф. , — Иван Леонтьич, но как же вы все-таки зверя скрадываете? — вопрошает Саня. — Ну да, действительно,—поддерживает его Горычев.—Орочи оро чами, а сами-то вы как с этим управляетесь? — Проще простого,—машет рукой Гузь.—Как дважды два, любой сможет. У солонца или перед торфяником у звериной тропы делаешь на дереве скрадок. Пару жердин приладишь, чтоб сидеть и держаться. Ве чером забираешься туда, под зад рюкзак с травой. Сперва кажется мягко, потом начинает надавливать. Нет-нет да поерзаешь. А ерзать нельзя. Ничего нельзя, даже дышать лучше перестать. Замри, как в дет ской игре. Потому что зверь, он тоже замирает раньше, чем к солонцу выйти или на обдув. Слушает, нюхает, глядит. Он все здесь знает, все помнит, где какое дерево растет, как выглядит, чем пахнет... Тишина гробовая. Вдруг сучья затрещали. Все, ушел, что-то ему не так показа лось. Можешь слезать, закривать, топай домой. В эту ночь уж не при дет больше... Так и охотимся. А в тайге зверя гонять мне уж не под силу,- Это Сане самое подходящее занятие, парень крепкий, ноги, как у со хатого... Гузь глядит на Саню с добродушной усмешкой, ему нравится этот светловолосый юный богатырь в треснутых очках, и он жалеет, очень жалеет о том, что у него только одна дочь, и уже замужем за непутевым инженеришкой-сахалинцем, который не то что зверя добыть —курице голову отрубить не в состоянии... А Сане одобрение Гузя лестно, он гор деливо выпрямляется, стеклышки его победно взблескивают. — Сколько же вы, Иван Леонтьич, медведей на своем веку убили? —спрашивает Горычев, подливая Гузю коньяк. — Кто его знает, сколько. Не считал. — Ну как это можно не считать. Я вон зайцам счет веду. Пожалуй ста: трех подстрелил, четвертого подранил. — Вот и считай себе зайцев, а мне ни к чему,—отрезает Гузь. Юрген поясняет: < — Медведей не положено считать. Примета есть такая. По крайней мере, говорить счет. А если скажешь, укажешь цифру, то на ней счет и закончится. — Значит, зайцы теперь для меня навсегда потеряны? — Примета только медведей касается. Так, Леонтьич? — Не знаю никаких примет и не верю приметам. А сколько медве дей—правда не помню,—упорствует Гузь. Все он, конечно, знает, все помнит, и в приметы верит, как всякий таежник, но опять же, по этой самой причине, скрывает свои знания. — Миша—умнейший зверь,—переводит разговор на другое Гузь.— Ороч Савелий, это мой напарник и побратим, рассказывал: видел в мо лодости, как миша сохатого на тропе караулил. С дрыном, наподобие оглобли. Сохатый идет по тропе, а он его этим дрыном по хребту. Лома ет сразу позвоночник. Находил потом и я такие дрыны. А миша сохатого добудет, завалит его ветками, мхом, землей, чтоб протухло, ляжет свер ху на кучу и лежит, караулит. Птичка близко сядет —на птичку кидает ся. Не дай бог мимо пройти —задавит безо всякого. Вот это и будет неспровоцированное нападение, о котором в журнале «Охота и охот ничье хозяйство» любят писать... — Но как же от медведя предохраняться? —не утерпев, спраши вает шеф.—Как же быть, как себя вести, если он нападет? — Как ты от него предохранишься, если он напасть вздумает? На ружье надежа, на нож. Ну и еще важно не испугаться. Я раз гулял по рябчикам, в стволах дробь тройка. Только вышел на чистину, слышу треск. Оборачиваюсь —на меня медведица чешет. Следы-то я ее и 80
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2