Сибирские огни, 1986, № 2
сухость, задыхался и чувствовал, как справа и слева меня начали обхо дить. Значит, не только Крылов, но и другие топали за нами след в след... Ну что бы стоило этому же Крылову, если бы он чуть-чуть, самую капельку помог, тихонечко подталкивал бы в спину... Так где там... Бе жит сзади, помалкивает... Словно поняв мое состояние, Ермолаев, не оборачиваясь, строго прикрикнул: — Не отставать! Нога в ногу, нога в ногу... Раз, два, раз, два... Справа и слева от меня в этот же такт бухают йыльные сапоги, позади —со свистом дыхание. Не обгоняют. Значит, сделал я хотя бы и маленький, пусть даже символический, но все-таки рывок, иначе бы обогнали. И странное дело: не то злые команды старшего лейтенанта прибавили сил, не то злость на Крылова и на самого себя, на свою беспомощность, поднялась во мне до такой, степени, что произошел ка кой-то перелом, мне вдруг раз-другой удалось вдохнуть полной грудью, и я почувствовал управляемость своим организмом. Ермолаев побежал быстрее, и я прибавил', не отстал. Так пробежа ли мы луговину, пересекли глинистую разводку вешних теклин и про долговатой, в коричневых будыльях, гривкой стали приближаться к стрельбищу. Вот оно, уж совсем рядом, за земляным валом. Когда, изловчившись на огневом рубеже, я поймал на мушку рогатую каску и почувствовал толчок в плечо, старший лейтенант уже укладывал ма газин в подсумок. — Побежали! —сказал он спокойным голосом и, как мне показа лось, весело подморгнул левым глазом. И мы побежали. Он —впереди, я-—за ним, след в след, Крылов за мной. Перепры гивая через колдобины и оголенные сосновые корневища, обежали угол забора, преодолели заросшую колючим кустарником балочку и выправились на затравевший летник, уходящий прямиком к финишу. Уже слышны звуки оркестра, различимы удары в барабан, уже видны впереди красные тумбы финиша, за ними разноцветье зрителей... Но как все это еще далеко! В знойной зыбкости кажется каким-то миражом, каким-то неуловимым, переливчатым дрожанием. Справа начинался лес, слева —ровное поле. Волна цветочного мо ря словно разбивалась о деревья, и сюда, на дорожку, брызгами доле тали пенные капли ромашек до того нежных, что на них жалко и бояз но было наступать сапогами. Метров за сто до финиша Ермолаев скомандовал: — Подтянись! Выдать все! Это значит, что надо побежать еще быстрее, то есть так, как, может быть, никогда в своей жизни не бегал, а сейчас надо. Подхлест нутые командой, на самом последнем пределе возможностей, в послед нем рывке мы, наконец, достигли желанной финишной черты. Оказалось, что до нас ее пересекли двое. И если считать, что старший лейтенант Ермолаев был третьим, то мы, Крылов и я, наравне оказались оба четвертыми и входили, таким образом, в пятерку сильнейших. Конечно, это не первый, и не второй, и даже не третий, но все-таки жить можно. Не каждому дано быть и в пятерке... Сейчас бы в самую пору бултыхнуться в пруд, стать под душ, уйти в тень, лишь бы хоть немного охладить организм, но старший лейтенант Ермолаев остановил передних и стал ждать, когда подтянутся осталь ные. Офицеры за столиком смотрели на секундомеры. Наконец прибе жали все и заняли свои места в строю. — Поправить снаряжение, головные уборы! Смир-рна' Равнение на средину!.. Товарищ полковник, военизированный кросс закончен Команда в полном составе выполнила задачу... Вольно! Разойдись' Я присел в густом молодом осиннике, привалился спиной к шерша- 86
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2