Сибирские огни, 1985, № 1
А мать уже старая, несчастная, плачущая. Хмур и суров дядька Литухин. И все вокруг какое-то сурово-укоризненное. «Что же я сделал такое? Почему им неприятно: и матери, и Ли- тухину?» Хватит разлеживаться, устроились они как в гостинице,— руга ется привычно и занудливо уборщица, постукивая шваброй о лавку.— Еще с ногами забрался, бессовестный! Ты бы дома так ложился на постель. Меж рядов ходил милиционер, тоже будил сморенных усталостью. Хныкали недоспавшие ребятишки, недовольно ворчали на бес страстного стража порядка очумевшие за дорогу женщины. В зале ожидания зашевелилось, загудело, затопало. Рождалось новое движе ние, кому-то, может быть, радостное наконец-то, кому-то снова бестол ковое и мучительное — ведь не всем эта пассажирская стезя выложена розами. А пассажир, он всего лишь пассажир, у него лоб не медный, все пробить, зато неиссякаемы оптимизм и надежда. Степушка еще поездить как следует не поездил, но уже убедился, какая это морока добыть билет. Всюду бесконечные очереди, неразбериха, словно кто-то нарочно ее создает, чтобы насладиться со стороны чужими муками. Правда, лично его все это не только не обременяло, а будто бы даже сильнее манило. Возникающая вокруг сумятица казалась и зако номерной, и необходимой, увлекающей, потому что, готовя себя в до рогу, человек Степушкиного возраста и Степушкиного мироощущения ее-то в первую очередь и предчувствует, на нее и настраивается зара нее, не пугаясь ничего в дальнейшем. Чем больше осложнений, тем больше азарта, желаннее цель. Прибежав на вокзал минувшим вечером и скоро убедившись, что на ^утренний поезд билетов не достать, он принял эту неизбежность спо койнее многих. Но это, наверное, случилось еще и потому, что ехать сейчас домой он был не готов, задержка на вокзале даже устраивала. Да и домой ли ему теперь, горькому неудачнику? Со стыда сгориш-ь. Степушка пошевелил головой, переступил с ноги на ногу, возвра щаясь в реальный мир более основательно, и вдруг насторожился. Что-то не так будто было в нем и при нем, грозило новой нелрнятко- стыо, едва ли не более значимой, чем провал на экзаменах. И рука наконец-то сделала то, что она давно должна была сде лать, рука его сунулась в карман и ощутила в нем предчувствуемую пустоту. Всё! Были мятые трешки с пятерками да сплыли. Ка к сказала бы мать — только ветер гуляет. Снова вспомнилась мать, ее наказы быть повнимательнее и погла застее в этом оглашенном городе, иначе вмиг облапошат. И словно вер нулись все тяжкие огорчения минувшего дня, в горле вспухал против ный тугой ком досады. «Ну и не поеду! Подумаешь!.. И не поеду вовсе, если на то пошло. Что, я нарочно им подставился?», — думал он,” охваченный растерян ностью. Людские водовороты тащили его куда-то, и Степушка шел, почти не сопротивляясь суетливому и хаотическому течению людских масс. Потом^ он вдруг оказался вне этого плотного течения, присел на мас сивный деревянный диван со спинкой, пытаясь унять обескуражен ность столь печально начавшимся днем, сосредоточиться на чем-то единственном, наиболее важном сейчас. Но все в нем оставалось раз розненным и взбаламученным, как вчера, когда он увидел себя в спис ке неудачников. И даже более разрозненным и более взбаламученным. Все вокруг становилось невероятно тяжелым, насильственно отделяю щим от него само сознание. Не умея избавиться от этой окружившей его тяжести мира, он озирался затравленно, все в нем невероятно ужа лось, и Степушка почувствовал себя окончательно беспомощным, кру гом несчастным. «Да что же это за люди такие — прорезалось детски обидчивое в его сознании,— что непременно хотят сделать кого-то несчастными?
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2