Сибирские огни, 1981, № 11

24 ВАСИЛИИ АФОНИН классики. Егоров стоял в углу сквера, возле забора, скучал, позевывая, и, не дождавшись окончания, тихонько побрел восвояси, решив, что праздник поэзии никак рисовать не стоит. Чтения закончились, литераторы уехали, осматривать Егорову было уже нечего, да и не хотелось больше никаких впечатлений, связанных с Лермонтовым, и в оставшиеся солнечные дни полюбил он подыматься на Машук, сидеть там, на самой вершине, за столиком открытого кафе, на чурбаке, заменяющем стул, наедине с бутылкой сухого вина, которая на высоте была в два раза дороже, чем внизу, отпивать полегоньку из стакана, глядеть на горы, думая обо всем сразу и в то же время о чем-то одном и о нем опять же, о Лермонтове, отодвигая время на сто с лишним лет назад. Почти напротив родоновых ванн, через шоссе, была станция подвес­ ной железной дороги от подножия до вершины. Егоров один раз прока­ тился по ней, но высота и зыбкость каната пугали его —они на самолете боялся летать,—и в остальные дни ходил на гору пешком. Он выхо­ дил после завтрака, перекинув на всякий случай на руку плащ, не сни­ мая шляпы, и шел размеренно, чтобы лишними движениями не растра­ чивать силы, нужные на последних, перед вершиной, метрах, когда на­ чинаешь чаще дышать и хочется пить. Сначала подымался к домику лесника, здесь дорога раздваивалась, одна шла прямо, к месту дуэли и дальше, другая поворачивала вправо и тянулась, плавно огибая гору, к вершине. Склоны горы густо поросли деревьями, молодыми, почти одинаковой толщины,—в войну, рассказы­ вали, старые деревья были сведены на дрова. Не торопясь, без всяких помех, за час с лишним, Егоров одолевал путь от санатория до вершины. Дорога проходила чуть дальше, к постройкам телеслужбы. Егоров оста­ навливался возле кафе. На краю Машука, обращенном к Бештау, между двумя дощатыми, выкрашенными в синий цвет павильонами расставлены были широкие потрескавшиеся чурбаки, служившие столами, рядом с ними помень­ ше—стулья. В одном павильоне готовили шашлыки, в другом продава­ ли вино, конфеты, табак; в павильонах стояли стандартные столики; там можно было спрятаться в непогоду, хотя в ненастные дни мало кто подымался на гору, а в погожие дни, купив вина, отдыхающие выходили к чурбакам и садились, кому где нравится. Толкотни здесь никогда не было, три-четыре пары, не больше, никто не мешал разговаривать с со­ седом по столу, если ты пришел с дамой или товарищем, а если один — тоже неплохо, сиди, думай о своем, глядя на вершины гор, лежащий в долине город, через который протекала узкая, мелководная, как все гор­ ные речки, Подкумок. Однажды, когда после завтрака по обыкновению Егоров поднялся на Машук, в кафе было всего три человека —женщина, двое мужчин, и они гуляли. Пожилой грузно сидел за столом, где стояло несколько пу­ стых бутылок и одна начатая; он сидел нога на ногу, хлопая в ладоши, а молодой и женщина плясали между чурбаками. Плясала женщина, молодой ходил вокруг нее, топая то правой, то левой ногой, вскидывал голову, улыбаясь; волосы падали ему на глаза, он подгребал их непо­ слушной рукой, они снова падали, а он все топал, глядя на свои ноги. Он был пьянее других. Егоров принес из павильона бутылку вина, сел за крайний угловой чурбак и стал наблюдать, отпив из стакана треть. Женщина была моло­ дая, рослая, светлый плащ расстегнут, на плечах цветастый —цыган­ ский — платок, рыжеватые волосы скреплены сзади. Она тоже была хо­ рошо выпивши, но владела собой, держалась крепко, свободно управляя своим ладным телом. Взглянув на Егорова, она усмехнулась и запела частушку, не слышанную им до этого.