Сибирские огни, 1978, № 6
ЯКОНУР 61 внутренняя потребность, которая давно еще, сразу, едва Борис осознал ее, начала двигать его поступками. Вот уже сколько лет он искал при знания у них, их веру исповедовал, их боялся разочаровать! Они отка зывались от него... Отторгали его от себя, хотя он был один из них, та кой же, как они, единомышленник им, единоверец, соплеменник, брат! И даже перейдя в водную инспекцию, Борис остался для них чело веком с того берега. Для комбината же он превратился теперь в противника, со Столбо вым стало трудно, они все дальше отходили друг от друга... Инспектор есть инспектор, он своим не бывает, разве если трус... Борис, таким образом, оказался в изоляции, ни для тех, ни для дру гих не был он своим, и те, и другие отвергали его, он отчужден стал ото всех, ни на том, ни на этом берегу не отыскивалось ему места, никуда не мог он причалить, пристать, нигде — найти пристань, пристанище, и не было на всем Яконуре, от института и до трубы комбината, для Бори са даже острова. Это его одиночество... Космическая была пустота, отделявшая его от ближних, ничего не существовало в ней, космическими были и рас стояния! Эти его постоянные поиски,— ощущение отчаяния, уверенность в без надежности и надежда на удачу, все вместе,— постоянные его поиски контактов с людьми, точек соприкосновения... Хотя бы притулиться к ко му-нибудь... Пусть — забыться! А контролировать людей, с которыми не один год вместе работал, посылать им акты, штрафы? На его должности легче было бы человеку без сердца... Легче было бы и человеку, пришедшему со стороны; Борис же знал трудности комбината, это оставались его комбинат, его произ водство, он понимал, каково там, скольких сил стоит каждый дрнь Стол бову, да только ли Столбову; и потому, хоть и осуждал он каждое на рушение искренно, и нельзя ему было прощать за Яконур, но все в нем противилось наложению наказания. Постепенно Борис становился все более замкнутым... Время от вре мени он вдруг распахивал свою раковину, бросался искать дружбы, со чувствия, понимания; все более неловко это у него получалось; тем даль ше потом зарывался опять в глубь самого себя. Может, малую он заплатил цену за то, чтобы выполнить свой долг? Платил собою... отдал Ольгу... Делал, что должно. Но не было мира внутри... Велик был его выкуп, но не дал ему Яконур никакого из своих бере гов, ни даже островка... не сделал его своим; не принял. И чтобы в доме человечки. Человечки с челками и косичками! И чтоб у одного — его глаза, у другой реснички, у третьего улыбка... За столом, в свете лампы,— разглядывала Ольга, разглядывала... Герасим улыбался, молчал, говорил с Федей, смотрел куда-то перед со бой. Волосы короткие; тогда были длиннее, весной. Покусывал губы; она их помнила. Складывал на груди руки; она хотела их... Только бы все у него было хорошо! Все хорошо было бы с ним! Ни чего бы не случилось! На шоссе, в самолете, везде, всегда... , ...Герасим приходил к выводу, что надежда — здесь. Среди других противоборствующих сил мира — силы, боровшиеся в нем, значили много, ибо от итога их противостояния зависело очень мно гое,— и в каждом человеке в отдельности, как в нем самом, и в мире в целом.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2