Сибирские огни, 1978, № 6
60 Д. КОНСТАНТИНОВСКИЙ сим, что делалось вокруг со всеми, если поступки, основанные на дол женствовании, начали казаться донкихотством? Так судил он теперь себя... А для них — такие вопросы попросту не существовали. Сказать, что их выбор не определяла цель, что они не могли добиваться целей любы ми средствами, было бы неправильно; цели этого рода не были способны стать для них главными, сколь бы ни казались большими, важными, пре красными. Такие люди — они не могли быть преданы таким целям, как, например, новое знание; преданы они, люди, были людям и человеческо му. Это было их первой целью: быть, вместе с другими людьми на Зем ле,— людьми. Ничто не стояло выше. В это, общее, входили конкретные цели, в том числе работа и успешность в ней. Но не наоборот! И потому не возникало и мысли такой,— быть успешным в работе, оставаясь чело веком... Все стояло на ногах. Будучи человеком, надо было работать — и реализовать конкретные цели. Все было связано, высокое и малое... И когда он, принимая методы Вдовина, стал действовать исходя из того, что ни за кем нельзя наблю дать постоянно,— ему следовало помнить о том, как в степи, под обстре лом с неба, имел самостоятельную ценность взгляд, не обращенный ни к кому. Обдумывая сейчас все это, Герасим приходил к выводу, что надеж д а— здесь... Чего Борис хотел? Немногого — и многого... Он был инженер, человек Дела; у него было его главное дело, его работа. Хотел понимания; непредвзятого отношения к себе; сочувствия своим раздумьям, внимания к своим сомнениям. Хотел подтверждения, что он верно понял свой долг. Уважения к месту, которое он занимал в мире... Вроде всего лишь столько, сколько положено человеку от рождения, с появлением на свет; появившись на свет, каждый имеет право рассчи тывать на это. А Борис, как будто, сделал для этого все, что мог! Теперь он чувствовал отчаяние. Горько становилось ему, то была не временная, единопричинная до сада, а настоящая горечь; и обида росла в нем на людей, и она была так же глубинной, прочной, настоящей... Быть здесь ему было должно. Он честно служил Яконуру. Он знал, что прав, что путь его верен. И ничто не вынудило бы его заколебаться. Но как, как было ему тяжело... Это о нем писали, что парень он хороший, но Яконур многого от не го не получит, он гость, и нельзя, когда Яконур в опасности, доверяться гостям... Это его спрашивали, откуда он, ему говорили,— наплевать тебе на Яконур, вы у себя все перепортили и к нам теперь приехали от равлять... Может, не стал он полезным Яконуру?.. Будто он делает зло. Никто не желает понять, что он хочет Яконуру добра... Кузьма Егорыч только сказал ему хорошие слова. Когда-то сказал,— что вы сделаете там с Яко- нуром, а тут вдруг такие сказал слова. Борис знал о себе: и работая на комбинате, и теперь — он принад лежал Яконуру. Может, он не был одним из тех, кто собрался вокруг Яконура, на его берегах, чтобы помочь ему?.. Он хотел стать своим среди этих людей, яконурских и пришлых, но принятых яконурскими; хотел, чтобы приняли и его; чтобы эти люди раскрылись ему; принадлежать им сделалась
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2