Сибирские огни, 1976, №12
Манера Н. Тендитник более строга и академична, что ли, хотя ей тоже свой ственна полемичность и живость изло жения. Не упрекнешь на сей раз крити ка в том, что она не принимает во вни мание суждения других критиков. Тща тельно и основательна ею исследуется имеющаяся критическая литература по любому из затронутых вопросов, по каж дому автору, и это отнюдь не мешает ей увидеть в произведении свое, ранее ни кем не отмеченное. Такой подход к ра боте можно только приветствовать. И все-таки порою ощущаешь некото рую неудовлетворенность. Дело, очевидно, в том, что в иной ста тье критиком отмечается и то, и другое, и третье, и десятое при характеристике писателя, но за этим множеством порою недостаточно ясно проступает то глав ное, без чего нельзя представить этого автора. И еще. Все статьи книги очень родственны по своему построению. Разу меется, особой беды в этом нет. Но рас сматриваемые писатели настолько раз ные, что невольно внутренний протест вызывает это единообразие в компо зиции. Сама по себе арифметика мало что способна объяснить в современном лите ратурном процессе и, в частности, в кри тике. И все же, когда на съезде писате лей России называются солидные лите ратурно-художественные журналы и при этом в годовом комплекте насчитывают энное количество рецензий, а среди них — ни одной отрицательной, то это не может не беспокоить. В чем дело? Разве теперь из-под пера наших писателей выходят только ше девры? Каждый Читатель на практике убеждается, что это далеко не так. Мо жет быть, предельно беспринципной стала критика? Действительно, автору отрицательного критического материала, да еще живу щему на периферии, рядом с «обижен ным» писателем, подчас приходится выдерживать своеобразные атаки. И без гражданской стойкости тут не обойтись. Но давайте разберемся, насколько ве лик спрос на такие материалы в наших органах печати. Он очень низок по са мым различным причинам, главная из которых — «так жить спокойнее». Ведь и редакциям порою приходится выдер живать набеги «обиженных». В гиперт рофированном виде дает о себе это знать опять-таки в изданиях периферийных, среди которых, к тому же, специально литературных изданий очень мало. Если с этой точки зрения взглянуть на творчество Н. Тендитник и В. Ша пошникова, то убеждаешься: острых уг лов авторы рецензируемых книг не об ходят. Одинаково высоки их критерии при подходе к произведениям маститых и молодых писателей. И это придает кри тическим выступлениям Н. Тендитник и В. Шапошникова гражданскую актив ность, партийную принципиальность и эстетическую взыскательность, прекрас но согласующиеся с уважением к ху дожнику. э, ШИК И. С. Гурвич. Таинственный чучуна. М., «Мысль», 1975. В книге доктора исторических наук И. С. Гурвича, автора крупных работ по этнографии и современным этническим процессам народов Крайнего Севера, нет внешне эмоциональных высказыва ний исследователя, но эмоционален сам сюжет книги: настойчивые поиски дико го человека, полуфантастического, полу реального существа 20—50-х годов X X ве ка, поразившего воображение коренных жителей Якутии и далекого Севера и по родившего современные легенды. Этнограф кочует по просторам Сибири и Севера, и с какой бы научной целью он ни отправлялся в путешествия,— его влекло к сбору все новых и новых ле генд, к встрече с простыми людьми Се вера: якутами, эвенками, чукчами, эски мосами, со старыми и молодыми, с шаманами, охотниками и оленево дами, которые «на самом деле» видели страшного дикаря в шкуре и с копьем в руке. Загадочный облик чучуны и неясность его происхождения сохраняются в пове ствовании вплоть до последней главы «На Краю Ойкумены». Заключительная часть книги, при всей логичности, стро гости и реальности ее выводов, оставляет ощущение некоторой тайны: а все-таки не кроется ли за этими «сказками» ч е- л о в е к и з к а м е н н о г о века, до живший до наших дней? Ученый-путешественник все время сравнивает факты, анализирует их, све ряет народные предания с печатными трудами фольклористов, этнографов и археологов, строит гипотезы. Беглыми штрихами описывается Се вер. Скупые этюды природы и мест, где останавливался путешественник, почти осязаемы, очень зримы: «Приморский поселок, занесенный по самые трубы снегом, мы едва не проскочили. Откуда- то снизу раздался оглушительный лай и вой собак, по-своему приветствовавших наши упряжки. Улицы в лунном свете казались нам траншеями, а подходы к домам — узкими снежными коридорами. На краю света пурга не шутит»; «Само лет набирал высоту. Под нами замелька ли блестящие площадки неправильной формы — бесчисленные озера, окаймлен ные лесом. Сколько их здесь, в Ленско- Амгинской котловине! Но вот тайга стала редеть. Под самолетом развернулась па норама Верхоянского хребта. С высоты можно было рассмотреть горные тундры, гольцы. Затем тянулись цепи гранитных гор хребта Черского. Ряды вершин, похо жие на башни с причудливыми острыми зубцами, прерывавшиеся глубокими ущельями, имели мрачный и величест
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2