Сибирские огни, 1976, №11
Страх и волнение поселились во дворце Богдо-хана. Министры не уходили из дворца и без конца совещались, что же делать, как оказать сопротивление? А когда стало известно, что перепугайные унгерновские начальники Д'жамбалон и Лувсан, оставленные для полицейской служ бы в столице, сбежали, министры решили мирно встретить Сухэ-Батора и попытаться с ним договориться. Другого выхода у них не было. Реши ли послать навстречу делегацию из самых высших лам и князей. И пре поднести дорогие подарки. Долго спорили, кого послать с этой миссией. Больше всех суетился Джалханза-хутухта. Его отряды, служившие у барона, в недавних боях сдались в плен и перешли на сторону Сухэ-Батора. На этом основании председатель унгерновского правительства требовал: Пошлите меня. Я революционер, мои войска сражаются в рядах армии Сухэ-Батора. Я должен его встречать. Я! — Ах, идите, встречайте,— устало согласился Богдо-хан. А в это время с развевающимися знаменами в город уже входили передовые отряды Монгольской народно-революционной армии и полки экспедиционного корпуса Красной Армии. Громко разносились револю ционные песни, звуки духового оркестра. Катились орудия, пулеметы. Впереди на белом коне в белом чесучевом дэли ехал командующий Н а родной монгольской армии Сухэ-Батор. По обеим сторонам его — члены Центрального Комитета Народной партии и министры Временного н а родного правительства в разноцветных шелковых дэли, с красными лен тами на груди. В руках знаменосца трепетало алое знамя с вышитым золотом соембо — символом независимости Монголии. Монголы радостными криками приветствовали вступивших в Ургу монгольских и русских воинов, бросали им на плечи шелковые голубые шарфы — хадаки, по старинному обычаю плескали вслед победителям кумысом и молоком. На площади перёд монастырем Гандана войска остановились, и здесь, в толпе, Сухэ вдруг увидел свою жену, милую Янжиму. Она дер ж а л а на руках Галсана и сияла от счастья. — Здравствуй, моя Янжима! — невольно вырвалось у Сухэ-Батора. Янжима быстра протиснулась сквозь толпу и припала к коню Сухэ- Батора. Сухэ наклонился, взял на руки сына, поцеловал его. Джалханза-хутухта, наблюдавший эту сцену, чуть не обалдел от изумления: «Моя батрачка Мэдэг-маа — жена Сухэ-Батора, о-о, всеми- лостивейший Будда!..» Он кое-как опомнился от неожиданности и вместе с Пунцаг-Доржи и другими членами делегации, выделенными для встре чи, направился к Сухэ-Батору. На руках держали шелковые хадаки, пар човые отрезы, шкатулки с драгоценностями. С низким поклоном хутухта начал было речь, но Сухэ-Батор не стал слушать льстивого ламу и молча проехал мимо с сопровождающими его командирами, направляясь во дворец Богдо-хана. Как ни боялась Эхе-Дагини приближения грозных событий, она оде лась в лучший свой наряд. Волнение выдавал только полыхающий ру мянец. Зайдя в кабинет Богдо-хана, где все эти дни толпились князья и ламы, наконец-то застала его одного. Приближенные ушли на площадь встречать Народную армию, а Богдо-хан, жалкий и одинокий, понуро сидел на своем высоком ханском троне. Лицо его было бледно-желтым, глаза от бессонницы воспалены и слезились. Эхе-Дагини с отвращением передернула плечами и потребовала: — Встряхнись, возьми себя в руки! Этот мятежник вот-вот заявится 'сюда. Ты должен с достоинством встретить его и не показывать вида, что боишься. — О, Цаган-Дари, светлоликая опора моя,— протянул ей руку хан,— поддержи меня в минуту грозной опасности. 7. Сибирские огни № И .
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2