Сибирские огни, 1976, №11
— На что я темноты боюсь, а в этой избе одна ночевать останусь. Ни одного темного угла для страха не оставил». В. Коньяков совсем не напрасно опи сывает подробно, как плотничал его ге рой, какие удивительные дома — «золо тые бревенчатые избы» —срублены бы ли им. Именно здесь ключ к пониманию характера Сергея Чеснокова —челове ка, у которого в крови эта тяга к пре красному, это стремление приносить людям радость. И вполне естественно, что, когда Сергей встретил женщину, близкую ему по складу души, женщи ну, словно самой судьбой назначенную быть его «второй половинкой», он просто не мог пройти мимо своего счастья. Однако Сергей вовсе не очертя голову бросился в омут этой «греховной стра сти», как то случается с людьми легко мысленными и безответственными. Он вполне отдавал себе отчет, что за все придется расплачиваться, держать от вет. И плата оказалась самой высокой — неприязнь со стороны детей, их вечное проклятие... И вот теперь, на старости лет, подводя итоги, перебирая в памяти пережитое, он в который раз спрашивает себя: пра вильно ли он поступил? По существу вопрос для Сергея стоит даже так: не напрасно ли прожита жизнь, все ли от дано людям, все ли сделано для того, чтобы со спокойной совестью уйти из жизни? Старый, больной человек, уже смирившийся с мыслью, что настал его черед, Чесноков-старший чувствует по требность излить душу, нравственно очиститься. Но перед кем ему испове доваться, если рядом только нелюдимый сын да такая же черствая сноха? Вот и травит Сергей сам себя, вот и терзает свою душу одними и теми же думами, не в силах разобраться, где он поступил правильно, а где дурно. Но вот здесь-то и начинает завязы ваться в повести еще одна сюжетная ниточка, начинает звучать еще один мотив, самый, пожалуй, трогательный, хватающий за душу. Мотив этот — вза имоотношения Чеснокова-старшего с внучатами. У Семена и Клавы двое сы новей — десятилетний Ленька и восьми летний Мишка, и, как выясняется, дети пошли не в отца с матерью: родитель ская черствость и жестокость больно ра нят их, поэтому они всей душой тя нутся к «деде», который умеет и сказать доброе слово, и приласкать, и, главное, умеет войти в мир их мальчишеских интересов. В свою очередь и у старика тоже теплеет на душе, когда он разго варивает с внуками, особенно с Ленькой, который чем-то походит «на него самого в детстве». «Старику нравится Ленька. Узкопле чий, с тоненькой шеей, хрупкий и неж ный, весь в больших глазах, без упругости, без узлов, а вот сломать его трудно. Он вдруг запирался в насуплен- ности, плотно сжимал пухлые губы, они даже наливались, и все лицо его сосре доточивалось в этих губах. — Силен.— Деду всегда хотелось ухмыляться, глядя на него, всматри ваться и вспоминать что-то». Тонко, с большим внутренним тактом показывает В. Коньяков эту все расту щую симпатию между дедом и внуком, это взаимное притяжение двух родст венных душ. В конечном итоге эта дружба с Ленькой снимает камень с сердца у Сергея, облегчает его нравст венные муки, дает ему столь необходи мое для человека в последний его час успокоение. Теперь Сергей Чесноков мо жет спокойно, с чистой совестью, уйти из жизни, потому что все самое сокро венное, самое чистое и светлое, что за ложено было в нем, наследовал его внук. И пусть в прошлом были ошибки, он все равно прожил жизнь не зря, он отдал, оставил на этом свете людям все, чем владел... Все сказанное выше дает, казалось бы, основание назвать «Далекие ветры» фи лософской притчей, произведением, об ращенным всецело к проблемам сугубо нравственным. Однако повесть В. Конь якова лишена «вневременности»: сколь ни всечеловечны ее главные проблемы и конфликты, тем не менее за каждой ее строкой чувствуется связь с живой конкретной действительностью. В этом смысле показательна глава, рисующая приезд старшего сына Чес нокова— Ивана — в гости к отцу. Остро, едко написана эта глава, где показано, как Иван Чесноков, в прошлом простой деревенский парень, а ныне полковник в отставке, ходит по родному селу и по учает всех и вся «с высоты своего зва ния». Он красно говорит о том, что председатель колхоза должен «иметь хороший вкус», работать творчески, с инициативой, заботиться не только о посевах и урожаях, но и о внешнем об лике села; он укоряет младшего брата за то, что тот не ходит в клуб, не повы шает свой культурный уровень. «Поза вчера лектор приезжал. Лекция инте ресная, непосредственно каждого из вас касается: «О перспективном планиро вании в сельском хозяйстве». Я с ним до двенадцати часов в клубе просидел, людей ждали. Знаешь, сколько человек пришло? Семь. Вместе с ребятишками... И тебя не было. — Вот ты мне всю эту лекцию сейчас и расскажи,— со значительным безраз личием попросил Семен. Налил себе и в молчаливой обособленности выпил.— Болтовня все это... Я не знаю, как при цеп к машине оборудовать. Скоро уборка начнется, а у нас нечем зерно возить. Лучше бы вместо лекции прицеп привезли». Как видим, сколь ни отвлечен был замысел В. Коньякова, однако день ны нешний взял-таки свое, и под пером писателя снова зазвучали, пусть не так громко и весомо, как в «Снегирях...», эти больные вопросы, эти проблемы «хлеба насущного». Маленькая, задуман ная как история одной любви, повесть «зацепила» под конец столько острей
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2