Сибирские огни, 1976, №11
памяти. А Шмидт, отнюдь не по собст венной воле, оказался как бы в стороне от главных событий. В конце 1938 года ему сказали, что Северный морской путь уже достаточно налажен и теперь обойдется без него. Вскоре Шмидта избрали первым вице- црезидентом Академии наук СССР. Потом началась война. Пришел приказ об эвакуации учреждений Академии. Нужно было вывозить на восток целые эшелоны ценнейшего оборудования — Президиум и большинство институтов эвакуировались в Казань. На новом ме сте пришлось в предельно сжатые сроки расселять академиков и научных сотруд ников, разворачивать работу — и в пер вую очередь — выполнять заказы, имев шие оборонное значение. Между тем президент Академии, семи десятипятилетний В. Л. Комаров, выда ющийся ботаник, один из крупнейших в мире ученых по систематике растений и флористике, в Казань ехать не захо тел, а избрал местом жительства Сверд ловск. Естественно, на таком расстоянии ру ководить Академией было нелегко, и это удваивало груз забот, навалившихся на Шмидта. А Комаров, если какие-то мел кие вопросы решались без него, посто янно обижался на первого вице-прези дента, который будто бы пытается властвовать единолично. Шмидт прила гал весь свой дипломатический талант, чтобы избегать трений. Он с большим уважением относился к Комарову и счи тал про себя его обиды не более чем чудачеством, вполне простительным, ес ли учесть возраст президента. Да, честно говоря, ему было и не до выяснения от ношений. Управлять — особенно в усло виях войны и эвакуации — такой махи ной, как Академия, точно и ясно формулировать задачи, стоящие перед каждым ее подразделением, переубеж дать иных ученых, слишком категорич но и однобоко понимающих смысл сво ей работы в военное время, на все это и так едва хватало сил. Академик П. С. Александров, работав ший в начале войны бок о бок со Шмид том, рассказывал автору о некоторых эпизодах той трудной поры: «Мне гово рил один очень крупный физик, что за ниматься атомной физикой теперь не своевременно. Нужно, мол, разрабаты вать темы, которые должны быть при менены сейчас же к делу, а не занимать ся такой ерундой, как атомные ядра. Отто Юльевич имел мужество противо стоять таким голосам. Помню одно соб рание, где было сказано, что математики, разрабатывающие прикладные темы, бу дут получать по 800 граммов хлеба в день, а математики, которые заняты фундаментальными темами, по 600 грам мов. Отто Юльевич тогда пригласил нас к себе и сказал, что и в военной обста новке необходимо не только выполнять прямые сиюминутные заказы обороны, но также необходимо и вести проблем ные, теоретические исследования во всех отраслях науки, ибо это себя обязатель но оправдает. Он считал, что и атомную физику никак нельзя оставлять. Это бы ли слова большого человека и большого организатора науки, по достоинству оце ненные многими учеными». Конечно, Шмидт, еще в период челю скинской эпопеи мечтавший о создании «института дерзаний», не мог думать и поступать иначе. Но такие суждения в то время истолковывались превратно. А тут еще постоянные обиды президента, которые не оставались его личной тай ной... Сейчас трудно проследить всю це почку событий более чем тридцатилетней давности. Одно известно вполне опреде ленно. В апреле 1942 года из Москвы в Казань пришла срочная правительствен ная телеграмма, которая вполне ясно и недвусмысленно требовала отставки Шмидта. Короткая эта депеша имела такой характер, что не только проти виться ей, не только обсуждать ее, но даже исполнить приказ с промедлением было в те годы невозможно. И все ис полнили мгновенно. Академик П. С. Александров расска зывал про эти — пожалуй, самые горькие в жизни Шмидта — дни: «Помню, что академик А. Ф. Иоффе, проводя тогда собрание нашего отделения, не сел на председательское место, которое обычно занимал Шмидт. Он сел в стороне, а председательское место так и оставалось пустым». И это был мужественный по ступок: иным путем выразить свое со чувствие отставленному первому вице- президенту Иоффе не мог. Шмидту хватило выдержки внешне сохранить спокойствие, но свое отстра нение от поста он воспринял очень бо лезненно. И не только потому, что видел в этом несправедливость. Главное — тут можно при желании уличить его в не скромности — он прекрасно понимал своим трезвым, аналитическим умом, что нет человека, способного выполнить эти обязанности лучше, чем он. А война только еще начиналась, и для страны было очень важно, чтобы Академия наук работала с максимальной отдачей. Но Шмидт был слишком деятельным человеком, чтобы погрузиться в обиды и переживания. Еще в 1938 году по его проекту был создан Институт теоретиче ской геофизики, в задачу которого вхо дило решение комплексных проблем, связанных с целостным изучением Зем ли^—всех ее оболочек и сфер. Шмидт стал директором института со дня осно вания. И теперь он полностью сосредото чился на руководстве Институтом теоре тической геофизики. Многие его лабора тории были заняты конструированием приборов, необходимых для военных нужд. Другие продолжали заниматься фундаментальной проблематикой. Их те мы лежали на стыке различных наук о Земле и были чрезвычайно важны для продуктивного развития каждой из них. Сам же Шмидт решил, что сложившая
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2